Юлия Горячева в альманахе Литературная Америка. Уроки Леонида Ржевского

Уроки Леонида Ржевского в Москве: 13.03.2018 03:27:37

Уроки Леонида Ржевского

Автор:  Юлия Горячева
иллюстрация Уроки Леонида Ржевского

ВЗГЛЯД ИЗ РОССИИ

Летопись культурной жизни русского зарубежья была бы абсолютно невозможна без Леонида Ржевского . Несмотря на тридцать один год, прошедший со дня смерти яркого прозаика второй волны эмиграции и одного из авторитетнейших профессоров русской литературы в США в XX веке,  коллеги вспоминают этого неординарного человека с огромной теплотой и уважением.  Поэт Наум  Коржавин, метафорически называемый совестью русской диаспоры, признавался, что ему очень не хватает Леонида Денисовича, в личности  которого его «привлекала точность и умеренность в суждениях». По мнению Коржавина, «Ржевский был хорошим, талантливым и культурным писателем,  проза которого была очень выразительна, точна и лишена всяких крайностей» . А исследователь русской словесности  Вероника Туркина-Штейн,  старейшина  Русской Школы Норвичского университета (Вермонт, США), отмечая масштабность дарований Леонида Ржевского, ставит ему в заслугу то, что он был не только настоящим носителем русской культуры, но и кропотливым исследователем и талантливым преподавателем русской литературы. «Его семинары, – уточняет она, – отличались продуманностью, системностью  и в тоже время мастерством передачи наиболее полной – из возможных – картин современной русской литературы (включая и словесность метрополии). Очень многое Леонид Денисович сделал для укрепления диалога славистов русского зарубежья. Ему принадлежит идея проведения знаменитых норвичских симпозиумов, на которые слетались коллеги со всех уголков США и о которых до сих пор вспоминают с благоговением». Известный критик русского зарубежья Роман Гуль отмечал: «...он один из очень немногих  русских писателей за рубежом, кто пишет настоящую, интересную художественную прозу. И у него есть – по-моему – свое место  среди русских писателей зарубежья. Живи он у себя на родине, он и там занял  бы свое место, хотя бы уж потому, что даже чисто формально  проза Л.Д. Ржевского – это проза большого художественного мастерства» .  Среди светил русского зарубежья,  писавших о творчестве Леонида Денисовича – Георгий Адамович, Сергей Голлербах, Роман Гуль,  Вячеслав Завалишин, Наум Коржавин, Федор Степун, Валентина Синкевич, Борис Филиппов… С уважением – «мэтр» – о литераторе отзывался православный богослов и ректор Свято-Владимирской  духовной семинарии (Нью-Йорк, США) Александр Шмеман . 
При этом творчество Леонида Ржевского в России широкому читателю мало известно.  И это объяснимо: процесс возвращения на Родину произведений писателей «ди–пийцев», т.е. писателей, оказавшихся после 1945 года лицами без гражданства, так называемыми «перемещёнными лицами» (Displaced Person),  начался сравнительно недавно .   
В 2000 году при поддержке Русского исследовательского фонда (Russian Research Foundation) и издательства «Посев» в Москве был издан роман Леонида Ржевского «Между двух звезд» о судьбах военнопленных. Предисловие к сборнику, включавшему помимо романа также повести и рассказы, написала Валентина  Синкевич,  исследователь Русского Зарубежья, давний друг литератора и тоже «ди-пиец». Ей принадлежит определение жанра произведений Ржевского – «психологический реализм»: «автобиографические эпизоды предвоенного, военного и послевоенного времени, невозвращение на родину и острое ощущение ее потери, прямо или косвенно, присутствуют почти в каждом произведении писателя…» .
Ржевский был свидетелем почти всех основных катаклизмов XX столетия: Октябрьской революции, разрухи, НЭПа, репрессий тридцатых готов, Второй мировой войны, «холодной войны». Большинство его произведений посвящены испытаниям во время войны и плена, а также исцеляющей любви.
 Все  творчество Ржевского имеет русские корни,  почти  везде действие связано с Россией.  В начале 80-х годов в дискуссии об эмигрантах-литераторах Коржавин своеобразно отозвался о «русскости» Ржевского: «К этому примыкает возмутительная уверенность некоторых эмигрантов, что СССР – не Россия, убеждение, вызванное самодовольством и равнодушием, а то и просто глупостью. Что делать писателю на земле, если «там» так-таки и нет никакой России?.. Приятно, видимо, думать, что раз нас там уже нет, там теперь пустыня. А Леониду Ржевскому и его героям – так думать никогда не было приятно» . В написанной в 1954 году и одобренной Марком Алдановым и Алексеем Ремизовым «Сентиментальной повести» есть строчки: «Свою родину я уже не мог изображать только черно-белым, с осью, рассекающей ее на «после» и «до».  Да и не хотел. Я любил ее и «до», и «после», а «после», пожалуй, больше любил, потому что сам был частью этого «после» («Звездопад», 1984).  Следует помнить, что Ржевский лишь в силу трагических обстоятельств очутился за пределами России: при переправе в составе 93 пехотной дивизии  через Десну он подорвался на мине и очнулся в плену. За колючей проволокой провел около двух лет.
Совершим небольшой экскурс в историю поколения «ди-пи».  Согласно рассекреченной документации Управления уполномоченного Совета Народных Комиссаров (Совета Министров) СССР по делам репатриации, установлено, что   к концу войны за пределами страны оказалось около пяти  миллионов советских граждан. Из них около двух  миллионов  – в  зарубежной, преимущественно европейской зоне действия Красной  Армии.  Свыше трех миллионов  находились в зоне действия союзников на территориях  Германии, Франции, Италии и др.   Большинство из них составляли «восточные рабочие» - «остарбайтеры» - люди, перемещенные принудительно на работы в Германию  и оккупированные ею соседние  страны, около 1,7 миллионов - военнопленные. Общее же число беженцев и перемещенных лиц из разных стран, оказавшихся в условиях неволи и концлагерях, составляло многие миллионы . Печальна статистика судеб бывших «ди-пийцев» – в Германии и Англии обосновались на постоянное жительство 13 тысяч.  К 1951 году 77,4 тысяч  беженцев оказалось в США; 25,2 – в Австралии; 23,2 – в Канаде; 4,4 – в Аргентине; 6,4 – в Бразилии: 8,3 – в других странах. Можно согласиться с  утверждением    исследователей о причинах   второй волны эмиграции:  не будь сталинского приказа, который объявил «оказавшегося в плену советского солдата предателем, а также  репрессивного механизма обращения с вернувшимися гражданами, сведения о чем доходили до лагерей Ди–Пи, не было бы и второй эмиграции…» .  
Драматические изломы  судьбы Ржевского во время Второй мировой волны – военный переводчик,  военнопленный, бесправный «ди-пиец» - проявились в его антитоталитарных взглядах  и, естественно, в  художественном творчестве.   Он  отчетливо показывает их в ряде программных работ того периода  - к примеру - «Язык и тоталитаризм», изданной в 1951 году Мюнхенским институтом по изучению СССР.  Позднее, в 1979 году, он с не характерным для него гневом напишет в романе «Дина»: «Террор охватил нации голову; тулово продолжает носить себя на ногах и выкусывать блох из шерсти, но функцию головы целиком перенять не в силах. Справляется вроде бы, с грехом пополам, но преемственность мысли и слова утрачена, а с нею, пожалуй, и сама культура». И там же: «Диссиденты? Им, конечно, слава и честь. Они смывают с нас стыд покорности, но это последние могикане нашей интеллигенции, добиваемые травлей и ссылкой» .
Примечательно, что писатель вполне трезво относился и к «капиталистической демократии». (Так, Бим, герой рассказа «Малиновое варенье», рассуждает: «Будущее мира тоталитарно… - Спор идёт не о том,  победит ли так называемая «народная» или капиталистическая демократия, а о том, какая именно тоталитарная сила укрепится на ее развалинах. Да, потому что демократия обречена. Ее агония начинается с отрицания ее первейшего и порочнейшего принципа: равенства! Равенства не будет, потому что все двигать  предоставится  только ведущим» ). 
Страница 1 - 1 из 4
Начало | Пред. | 1 2 3 4 | След. | Конец Все

Возврат к списку