Михаил Клушанцев в альманахе Литературная Америка. Звездная дружба

Звездная дружба в Москве: 18.11.2019 14:26:09

Звездная дружба

Автор:  Михаил Клушанцев
иллюстрация Звездная дружба

    Наша беседы с отцом за вечерним чаем в последние годы стали традиционными. Я часто возвращался с работы домой поздно – бизнес начала 90-х держал за горло, почти не давал прибыли, был предельно опасным, даже в такой, казалось бы, высокотехнологичной области как разработка компьютерных программ, чем мы в основном и занимались в созданной мною c другом частной фирме коллективом человек двадцать. Государство и законность безропотно уступили место во всей стране правилам жизни по бандитским понятиям. Отец, уже слабеющий в свои 80 с лишним, старался днём отдохнуть и встретить меня вечером достаточно бодрым и готовым пообщаться. Беспокоился обо мне. Ждал новостей. 
    Засиживались с ним допоздна. 
    Стремясь оторваться от проблем дня, однажды я решился сменить тему.
   Давно хотел задать ему один важный для меня вопрос. Но всё было как-то не ко времени и месту. Понимал, что не на пять минут. Но почему именно этот вопрос? Объясню историю его появления. 
    Позади окончание Ленинградского института авиационного приборостроения по специальности «Приборы и системы летательных аппаратов». Как выглядят и устроены эти аппараты, усвоил за несколько лет на военной кафедре института. Каждую пятницу целый день просиживал на занятиях в аудитории под крылом зенитной ракеты и с дотошностью молодого хирурга изучал её внутренности. А как реально летают эти «аппараты» - узнал, попав на два года старшим лейтенантом в ракетные войска ПВО. Серьёзно увлёкся уникальной сложностью и технологиями создания такой техники. Написал и защитил диссертацию. Уже и СССР успел открыть космическую эру, возглавить гонку в освоении околоземного пространства, а затем и уступить первенство американцам, а я всё ещё почти ничего не знал о Генеральном Конструкторе наших ракетно-космических систем Сергее Павловиче Королёве. Я понимал, у них там в «оборонке» цензура, секретность, национальная безопасность… Но даже отец долго скрывал от меня сам факт своего знакомства и общения с Королёвым. 
    А мне очень хотелось узнать, что же было стимулом этих отношений для столь разных по статусу и профессии двух личностей? С одной стороны - академик, уникальный конструктор, начальник, стоявший выше руководителей целого ряда ключевых государственных министерств. С другой - кинорежиссер научно-популярного кино, пусть даже талантливый, но с периферии - из Ленинграда. 
    Наконец, я решился.

    - Папа, давай лучше о Королёве. – попросил я. - Почему он поддерживал с тобой контакт? Вы такие разные. Он - вона как высоко. А ты ведь не физик, не ракетчик, не математик... 
 
    Отец на минуту задумался, откинувшись на спинку стула и вспоминая что-то, ушёл в себя. Затем, положив свои тяжёлые мускулистые руки на стол, стал загибать пальцы один за другим:
    - Ну, во-первых, мы оба, в первую очередь, инженеры. И легко находили общий язык, когда заводили речь о конструкциях наших киношных макетов космических кораблей, орбитальных станций, скафандров или о моих изобретениях для комбинированных съёмок.
    Во-вторых, он увидел во мне популяризатора его творческих идей и замыслов в освоении космоса, вероятно, способного популяризатора, вообще. Иначе я был бы ему не интересен.
    В третьих, нас обоих увлекала возможность контактов с другими цивилизациями, поиск путей обнаружения разума во Вселенной. И он стремился вовлечь меня в круг своих единомышленников. Через него я познакомился с уникальными учёными. Многие из них стали моими консультантами по картинам и рецензентами книг. 

    - А как вы встретились в первый раз? 

     Отец улыбнулся, глядя куда-то в угол нашей крохотной кухни, отодвинул стакан с остывшим чаем. Я стащил с его блюдца кусочек сахара. Это блюдце всегда присутствовало рядом с ним. Мать постоянно сокрушалась: столько сахара - до добра не доведёт. И оказалась права: он заработал-таки на старости лет диабет. Но упрямо верил, что это незаменимое питание для его мозга. 
    - Сколько лет тебе было в 65-ом, когда я закончил картину «Луна»? – не глядя на меня и улыбнувшись, спросил отец. – Правильно, двадцать… За эти твои двадцать я сделал шесть картин, и все они получили международные премии. 
    - Ещё бы не помнить!.. Особенно тебе удалась «Дорога к звёздам». Тогда было не пробиться в «Титан» на Невском, хотя вертели её на всех сеансах неделями. 

    Отец впервые от души засмеялся. Настроился на мою волну. С удовольствием потирал руки. Встал, подошел к плите, зажег спичку, затем газ, долго, по привычке, смотрел, как она догорает. Поставил подогреть чайник. И продолжил:
    - Но сейчас я вспоминаю в деталях один из дней после сдачи именно картины «Луна». Мы тогда монтировали в цехе комбинированных съёмок новую оптическую приставку к камере, которую я придумал. Там меня и разыскала секретарша директора студии, попросила срочно подняться к Потаповичу. 
    - Ты не поверишь…- продолжил он, понизив голос. - Когда я вошёл в кабинет, там, кроме директора, был ещё один человек.  У меня неприятно ёкнуло внутри. Я его знал. Это был особист.  Он стоял у окна. У них, как я замечал, привычка такая – стоять спиной к свету. Лицо не так видно. Ну точно, день не складывался! Сразу вспомнил - мы с этим типом уже встречались - ещё до выпуска «Дороги к звёздам» - в их конторе на Литейном. Меня вызвали туда объяснить, откуда это у меня в фильме взялись кадры запуска советской космической ракеты? Ведь это совершенно секретная информация… Где взял?
    Отец горько улыбнулся, взглянув на меня: 
    - Это тебе сейчас весело. А тогда я увидел на их столе мой чертёж макета космического корабля. Я придумал его для наших комбинированных съёмок. Этот макет прекрасно изготовили наши мастера из Худфонда. Да и пиротехники постарались. На экране «запуск» смотрелся очень натурально. Так нам мечталось, будет выглядеть в будущем запуск советских астронавтов. 

    - Понял. Прицепились к конструкции? Пакетная компоновка ракеты-носителя как у Королёва смутила их?

    - Ты прав! – жестом руки отец остановил мою попытку блеснуть своими знаниями. – Они мне вопрос:  «А откуда вы взяли такую конструкцию?». А я так искренне и отвечаю:  придумал, мол, сам. Пришлось объяснять, что она самая рациональная для вывода максимальной массы полезного груза на орбиту. 
    - И тут им показалось, - в этот момент отец неожиданно тихо рассмеялся, - что я допустил один прокол, проговорившись, что такая конструкция и по затратам самая выгодная, если использовать наши отечественные военные ракеты. Эти ребята прямо ощетинились на меня: “А откуда вы знаете про наши ракеты?”.  И смотрят на меня немигающим взглядом. Признаться, со сталинских времён не чувствовал себя так мерзко. Но быстро собрался. Жизнь научила. И я им спокойненько так:  “Все нужные мне данные я нашёл в зарубежной печати в открытом доступе Публички на Садовой. Можете убедиться”. И чтобы их совсем добить, разложил перед ними мои расчёты по формуле Циолковского. Показал, как легко определить количество ракет в «пакете», чтобы получить суммарную тягу для первой космической. Кто ж думал, - сказал я им с “великим сожалением”, - что будет такое совпадение по внешнему виду с реальной советской космической ракетой! 

    - Ну, ты молодец, папа, … как всегда, - я стукнул своей чашкой отцовский стакан с чаем и в тысячный раз сознался самому себе, что мой собственный, родной отец для меня недосягаем! Луна и та ближе.

    - Знаешь, - с торжественной ноткой в голосе признался он, - при всём моём естественном стрессе от той беседы в Большом доме я почувствовал тогда гордость за своё технически абсолютно грамотное решение. Значит, у меня была та же логика расчётов, что и у команды Королёва! 

    - Ну, тогда всё обошлось, от тебя отстали? – допытывался я.

    - Тогда-то, да... Но со времени той беседы прошло 8 лет… А с чем в этот-то раз ждал меня Потапович? А он ещё выходит из-за стола ко мне навстречу, улыбается, здоровается, крепко жмёт мою руку, просит присесть. … Я ж понимаю…, всё, вроде бы, как обычно... Особенно в эти дни, когда успешно завершена и готова к прокату моя картина «Луна» … меня хвалят на каждом шагу. 
    Но всё дело в том, что мы с Потаповичем виделись час назад в коридоре и даже поговорили… Забыл о чём… А сейчас он взволнован, так как первым делом представил мне этого типа - хорошо знакомого нам обоим.
    После этого вкрадчиво так:  «Нам только что звонили из Москвы. Вашу «Луну» хочет посмотреть сам Генеральный Конструктор космических систем… Павел Владимирович, Вы понимаете, о ком я говорю?». « Догадываюсь», - отвечаю.  

    В том, 1965, году отец, конечно, знал о существовании Генерального Конструктора, руководившего всеми отечественными программами ракетно-космической техники. По телевидению, на радио и в газетах он только так и именовался.Но его имя было строго засекречено. Это имя отец узнает через секунду.
Позже мы с отцом неоднократно возвращались к теме его общения с Королёвым. Высказывания отца накапливались. Поэтому с годами у меня сформировалось устойчивое ощущение личного присутствия в этих событиях, моё авторское видение. 
    Итак, что было дальше.

    - Сергей Павлович Королёв просил Вас приехать к нему, - добавил особист, – он хочет познакомиться с вами ЛИЧНО, - сделав упор на последнем слове. – Я начну подготовку всех необходимых документов для Вашего допуска к нему. Прошу Вас ни с кем не делиться этой новостью... ни до, ни после встречи. День Вашего выезда в Москву уточним позже. График Королёва очень напряжённый. Ждём звонка от его помощника.
    - Мы приготовим копию картины для Вас. Сможете взять кассеты с собой, - уточнил директор. 

    … Звонок из Москвы раздался только через две недели. 
    Павла Клушанцева прямо у вагона Красной Стрелы в Москве на Ленинградском вокзале встретил помощник Сергея Павловича. Вежливо представился. Пока чёрная Волга мчалась по улицам столицы, он объяснял, что его шеф очень занят, в приёмной Королёва иногда часами сидят министры. Сегодня может и не получиться встречи. 
    И оказался прав. Королёв был на другой площадке до конца дня и, заочно, передал свои извинения. Встречу перенесли на 4 вечера следующего дня. 
    
К назначенному времени Клушанцева привезли в Конструкторское Бюро, где работал Королёв, провели в просторную приёмную. В углу маленькая дверь. Надпись: «Руководитель предприятия». Секретарь отвлеклась на секунду от разговора по селектору и вежливо предложила гостю присесть. В кабинет быстро входили и выходили 
какие-то люди с бумагами и папками, некоторые в военной форме, в высоких званиях, судя по количеству звёзд на погонах.

Сергей Павлович Королев     - Готовясь к этой встрече, - вспоминал отец, - я пытался представить, как выглядит Генеральный Конструктор. Мне почему-то казалось, что это высокий, могучий человек, с пышной седой шевелюрой на гордо посаженной голове, с орлиным взглядом, громким властным голосом, подтянутый, размашистый, яркий.

      Ты не поверишь… Когда, наконец, где-то около пяти вечера в опустевшую приёмную из кабинета вышел невысокий, коренастый сутулящийся человек в мягкой рубашке с расстёгнутым воротом, я вначале вообще не обратил на него внимания... А где же “сам”? “Ну что Вы сидите, товарищ, - удивилась секретарь. -Проходите, - и указала рукой на стоявшего в дверях: Сергей Павлович готов принять Вас...

  
    Королёв был не похож на типичного национального героя. По-бычьи исподлобья, быстро и строго взглянув на гостя, улыбнулся и молча, жестом руки, пригласил зайти. 
    Войдя вслед, он также по-деловому, нахмурившись, молча указал на стул напротив его огромного стола. Усталой походкой медленно обойдя его с другой стороны, сел в кресло: 
    - Какой у Вас вопрос, товарищ? Что-нибудь нужно? – и тут же, махнув рукой, буркнул:
    - Ах да… совсем забыл… фильм… извините, ради Бога… Павел Владимирович? … Я не ошибаюсь? 
    В этот момент в кабинет вошло несколько человек. Не обращая внимания на гостя, они развернули перед Королёвым большой лист ватмана. «Так…так… хорошо, а вот это убрать», - деловито обегая глазами какой-то чертёж, тихо, но тоном, не терпящим возражений, Генеральный давал указания. Что-то вычеркнул, размашисто расписался на полях и, не дожидаясь, пока его люди уйдут, встал и, увлекая Клушанцева, на ходу произнёс:  «Пошли в просмотровый» ...

    Небольшой уютный кинозал был полон. У Клушанцева попросили кассеты с фильмом. Королёв сел где-то в среднем ряду со своими сотрудниками. 

    Отец записал после той встречи: 
Павел Владимирович Клушанцев    - «… картина «Луна», кроме научной части, содержала и много научно обоснованной фантастики. Кадры были выполнены очень нарядно и показывали возможные пути освоения Луны человеком в ближайшее столетие. На экране сменялись красивые лунные города, роскошные научные станции, эффектный транспорт. Эти эпизоды вызвали тогда оживление в зале. Слышались и одобрительные возгласы, и насмешки. Сам Королев молчал. Я волновался все больше. Что он скажет? Ведь первое же его слово сразу определит и оценку картины, и ее судьбу. 

      Зажегся свет. И тут я увидел совсем другого Королева. Где его усталость? Куда делась угрюмость? Со стула буквально вскочил, бодро вышел вперед и начал вести обсуждение удивительно простой, веселый, увлеченный человек. Да и нельзя назвать обсуждением то, что происходило. Шла веселая, оживленная беседа. Все в зале — несколько космонавтов, ученые, инженеры и остальные сотрудники — чувствовали себя свободно, высказывались не стесняясь. Королев вел себя как равный среди равных, спорил, смеялся, шутил. Чувствовалась чудесная, дружеская атмосфера, царившая в этом коллективе…». 

    Королёв, крепко пожал руку Клушанцеву и сказал:
     - Если будут ругать — не слушайте, ничего в картине не переделывайте. Хорошая картина. Очень хорошая… - и увел Клушанцева обратно к себе. 

    Они долго беседовали вдвоём в дальнем углу большого кабинета у окна в мягких глубоких креслах. Пили чай. Никто не смел потревожить их. Королёв приказал ни с кем не соединять его в ближайший час. 
    Они уже говорили часа два... 

    Как оказалось, опять почти мистика, - оба давно были готовы к этой первой встрече. Королёву не просто понравился фильм. Он понял и принял Клушанцева. Между ними почти мгновенно образовалась дуга полного единомыслия: оба были творцами, генераторами идей, мечтателями. Практически одного возраста – Королёв всего на пару лет старше. Их жизнь вместила две революции, две мировых войны, не забытое ими обоими отвратительное клеймо «врага народа». Пройти все это, сохранить свое "я", не отступаясь от мечты, которая настигла тебя в юные годы, способны были только такие уникальные характеры, как у тех двоих, что сидели друг против друга на виду у засыпающей за окном Москвы.
    Хозяин кабинета пододвинул ближе к гостю блюдце с наколотым сахаром. Сам тоже взял себе очередной кусочек «на зуб», но сморщился от боли и схватился ладонью за челюсть. На тревожный взгляд гостя отмахнулся: 
    - А … довоенная травма головы.

    Оба затихли. Клушанцев тактично отвёл взгляд к окну. Королёв сдвинул брови, насупился. Ждал, когда боль уйдёт. Он не мог поделиться с гостем истинной её причиной. Старался не вспоминать, загоняя себя на работе до изнеможения, не давая себе расслабиться.
    В этой паузе их разговора уместно сделать моё, авторское отступление, рассказав, что же за причина была той сильной головной боли у Королёва.
    Вспомним, для начала, что говорила об этом Наталья Королёва - дочь Сергея Павловича7). После частичного рассекречивания некоторых архивов НКВД 8) вся информация её воспоминаний полностью подтвердилась.
    Королёв не мог забыть своего ареста 27 июня 1938-го по обвинению во вредительстве. Вечно будет помнить следователя, чекиста-куратора Николая Михайловича Шестакова, кричавшего ему: «Нашей стране ваша пиротехника и фейерверки не только не нужны, но даже и опасны… ты конструируешь ракету, чтобы убить товарища Сталина…». Следователь пытал его тогда на допросах и ударом графина сломал Королёву обе челюсти. А что он пережил, услышав свою фамилию в списке лиц, подлежащих суду Военной коллегии Верховного суда СССР, по первой (расстрельной) категории?! Список был завизирован Сталиным, Молотовым, Ворошиловым и Кагановичем. Благо, тогда повезло - суд присудил ему только 10 лет исправительных трудовых лагерей. Оттрубив год на «общих работах» золотого прииска на Колыме, он был направлен в московскую спецтюрьму НКВД «Центральное Конструкторское Бюро 29», где под руководством А. Н. Туполева, также заключённого, разрабатывал бомбардировщики Пе-2 и Ту-2, аэроторпеды и ракетный перехватчик. Практически все инженеры этого ракетного научно- исследовательского «института» были впоследствии расстреляны, в том числе начальник Королёва Иван Клейменов и конструктор «Катюш» Георгий Лангемак.  А Королёв остался в живых случайно и был освобождён только в 1944-ом….

    Совершенно очевидно, что не мог Королёв поделиться с гостем и тем, что полностью был реабилитирован всего за полгода до успешного запуска первого спутника – в апреле 1957-го.

    Сравним эту информацию с почти сегодняшней. Почувствуйте разницу!

    Вот так эта тяжелейшая страница жизни молодого Сергея Королёва прозвучала в изложении подполковника КГБ, назначенного Президентом России Путина В.В. на встрече со школьниками 1-го сентября 2015 года, когда он призывал юное поколение страны идти по стопам этого учёного и брать с него пример: 
    «…Тогда многим казалось чем-то абсолютно несерьезным, фантастикой то, что Королёв пытался делать. Ему пришлось буквально пробираться через непонимание, насмешки и скептическое отношение к своему увлечению, к своим планам. Но уже через несколько лет Королёв возглавит нашу космическую программу…» 
    Боль ушла. Королёв извинился за своё молчание и вернул беседу в деловое русло: 
    - Павел Владимирович, мы уже обсудили - и там, в зале , и здесь - вашу «Луну», но я, признаться, не могу забыть и Вашей «Дороги к звёздам». Прекрасный был фильм… Наши космонавты в своём отряде с удовольствием иногда её смотрят… Картина ведь вышла на экраны в 57-м одновременно с запуском нашего первого спутника. Это просто удивительно!
    Клушанцев глубоко вздохнул и развёл руками: 
    - Когда ещё в 56-ом я отстаивал наш сценарий в Главке и убеждал, что «мы на пороге новой эры…», чиновники категорически были против! Твердили нам, что тема не актуальна:  «Человек выйдет в космос лет через сто-двести... Пусть этой темой занимаются писатели-фантасты. У научно-популярного кино сейчас другие задачи, и лучше бы вы взялись за создание фильма о повышении урожайности сахарной свёклы...” Да, конечно, свёкла лучше… 

    Королёв улыбнулся и сочувственно вздохнул: 
    - К сожалению, и мне приходится часто воевать с подобными... Вы не представляете, как их много. На самом разном уровне, – и многозначительно взглянул куда-то вверх. -  Сколько сил и времени уходит на всё это.

    На минуту задумался. Затем, меняя тему, спросил: 
    - Вашим главным научным консультантом по обеим этим картинам был Тихонравов10). Хорошо работалось с ним? 

    - Прекрасно!.. Михаил Клавдиевич нам очень помог. К сожалению, он не разрешил указывать его в титрах.

    - Он прав. Работа у нас такая… Но сейчас я не об этом, - Королёв улыбнулся и вальяжно откинулся на спинку своего кресла. – Вспомнил, как Вы особенно достоверно воспроизвели в «Дороге к звёздам» запуск в 33-ем году нашей первой жидкостной ракеты. 

    - Насколько я знаю, она была сконструирована именно им. Поэтому-то он и захотел присутствовать на той нашей съёмке в Крыму в Массандровском парке. 

  Михаил Клавдиевич Тихонравов  - Но Вы не знаете другого, - загадочно ещё раз улыбнулся Королёв, - что в запуске той ракеты принимал непосредственное участие и я. А Михаил Клавдиевич - моя правая рука все эти годы.
    - Послушайте, -  оторопел Клушанцев, - Я только сейчас понимаю, почему Михаил Клавдиевич тогда был так придирчив к внешнему виду актёров в этом эпизоде. Вероятно, в одном из них он хотел видеть Вас и запечатлеть на плёнке для истории. 

    Оба засмеялись. Королёв уже серьёзно добавил: 
    - Когда я смотрел впервые эти кадры, я не мог отделаться от мысли, что я тогда прозевал и пропустил на стартовую площадку кинооператора, и это его съёмка. Уверяю Вас, этот Ваш эпизод будут показывать по всему миру как чисто хроникальный!

    - Но в 33-ем году в кино ещё не было цветной печати, - заметил Клушанцев.

    - А, не важно, - успокоил Королёв. - Никто не заметит этого.

    Оба опять рассмеялись.

    - Ещё, признаюсь Вам, - Королёв приложил руку к груди, - меня поразили Вы лично. Как Вам удалось последние несколько лет создавать эту свою уникальную и очень достоверную киноэпопею параллельно с нами … Ни с инженерной, ни с научной точки зрения не вижу в Ваших картинах ошибок…  Как это можно было всё придумать и реализовать самостоятельно, опираясь только на открытые источники?.. Ваши знания и научная интуиция вызывают истинное уважение! 

    Королёв заверил отца, расставаясь, что эта встреча лишь начало их содружества. Так оно и оказалось.

   

Фильм «Дорога к звёздам». 1957 г. Рабочий момент съёмок запуска ракеты ГИРДФильм «Дорога к звёздам». 1957 г. Рабочий момент съёмок запуска ракеты ГИРД


     Отец уезжал домой счастливым и окрылённым. Пока ехал в поезде, напряженно думал и задавал сам себе вопрос:  почему именно картина «Луна» так заинтересовала Королёва? Ведь он высоко оценивал и другие картины Клушанцева. И почему решил познакомиться с ним лично только сейчас? 
    Всё сходилось к тому, что Королёв помнил, как интуиция Клушанцева уже однажды чутко уловила момент начала космической эры в «Дороге к звёздам». А теперь научные консультанты картины «Луна» настойчиво рекомендовали ему лично посмотреть этот фильм, увлекательно рассказывая о нём. Сейчас у Королёва основная цель – Луна, -«первая станция грядущего похода Человечества к другим планетам». То, как это, с их слов, было реализовано в «Луне», и в научном и в фантастическом плане, очень импонировало Королёву, его пониманию будущего и ведущей роли СССР в лунной гонке с Америкой. Вероятно, он и счёл необходимым личный контакт с автором картины. Поэтому им было так комфортно друг с другом в тот вечер.

    В одной из наших бесед о Королёве отец как-то признался: 
    - Ты знаешь, сын, если бы мне тогда не закрыли доступ в технологический институт из-за моих дворянских корней, я бы сейчас наверняка работал с Королёвым. 
    Отец, очень скупой на эмоции, говорил об этом с непреходящей горечью, и старел тут же на глазах.

    Но и судьба самого Королёва даже после успешного запуска первого искусственного спутника Земли не стала благосклонной к нему. 
    Ещё в 1958 году Нобелевский Комитет обратился к Генеральному Секретарю КПСС Н.С. Хрущёву с просьбой раскрыть засекреченное имя Генерального Конструктора для присуждения этому выдающемуся учёному, инженеру и конструктору самой престижной международной премии за выдающийся вклад в науку и развитие цивилизации. Но последовал категорический ответ:  «Наш Спутник запустил на орбиту весь Советский народ…». 
    Королёв тогда тяжело пережил этот факт. Но жизненный опыт советского интеллигента подсказывал ему: «Слава Богу, что ещё дают возможность жить и работать…».  
             
       
    К моменту той первой встречи отца с Королёвым прошло уже более семи лет космической эры. 
    Все успели привыкнуть к спутникам. Автоматические межпланетные станции летали к Венере и Марсу, а на Луну даже совершали мягкие посадки. Стал достоянием истории знаменитый полет Гагарина. Только что вышел в открытый космос Леонов. В деле освоения космоса наша страна уверенно шла вперед. Но и американская программа набирала обороты. Луна была основным фокусом и для СССР, и для США. Затраты на эту лунную гонку были огромными.   

    Для Павла Клушанцева стала очевидной экономическая выгодность кооперации разных стран. Веря в это и опьянённый успехом своей картины «Луна», он пишет сценарий художественного фильма «Лунный камень». Сюжет такой: три страны - СССР, США и ФРГ, - отправляют на Луну независимо друг от друга ракеты с космонавтами, чтобы доставить на Землю для изучения образцы лунного грунта. Все три корабля попадают в сложные аварийные ситуации, выйти из которых можно только помогая друг другу. Так космонавты и вынуждены поступить, возвращаясь живыми на Землю на одном корабле. Клушанцев подчёркивал в своём дневнике: «…У человечества одна планета, один общий дом и освоение космоса может сплотить народы мира на благо всех людей.» 

    По-иному смотрела на это верхушка Ленинградского Горкома КПСС:  «Какое международное сотрудничество? Какая дружба между великим Советским Союзом и странами дикого капитала? Вы что, на студии совсем сдурели и потеряли партийную бдительность?!  А Луну мы завоюем и так, сами». 
    Сценарий фильма был «зарублен». Спорить с КПСС было бессмысленно.

    Одна из тем той первой беседы с Королёвым особенно запомнится отцу и получит логическое продолжение в его дальнейшей творческой деятельности.
    Новое направление, ещё не имеющее строгого названия, тогда только стало выкристаллизовываться в мировой науке: внеземные цивилизации -  вероятность их присутствия, обнаружения и контакта с ними. Это направление получит название CETI (Communication with extraterrestrial intelligence – Поиски внеземного разума). 
    Оно будет вырастать из достижений: биологии (происхождение жизни, пути её развития, распространение во Вселенной, возможные формы), астрофизики (физические условия на небесных телах), радиоастрономии, теории информации, антропологии, истории, социальных наук, футурологии (возникновение разума, его свойства, пути развития, определение понятия «цивилизация», роль Разума во Вселенной).

    В последующие годы отец соберёт и обработает огромный материал по этой теме. Заведёт тесные связи с учёными. Свяжется с американским астрономом Френком Дрэйком (Frank Drake), одним из основателей программы CETI.  

    Сам Королёв познакомит его c академиком Владимиром Александровичем Котельниковым, членами-корреспондентами АН СССР астрофизиками Иосифом Самуиловичем Шкловским и Николаем Семёновичем Кардашевым. Они станут консультантами Клушанцева в его работах. 

    Павел Клушанцев примет участие в Первом Всесоюзном совещании по проблеме «Внеземные цивилизации» в Бюракане (Армения) в 1964 году; там же в 1971 году в Первой Международной конференции CETI; в Таллиннском симпозиуме  (Эстония, 1981).  На одном из таких симпозиумов в Зеленчукской обсерватории (что на Северном Кавказе) в 1975 году он выступит с собственным докладом «Отношение к проблеме CETI». Его доклад будет хорошо принят специалистами и одобрен самим И.С. Шкловским.

    Клушанцев добьётся включения в перспективный план киностудии новой темы «Люди на звёздах», начнёт работать над сценарием. На это уйдёт два года. В своём дневнике он запишет:
     «…Я задумал фильм, как философский, и строил его драматургию, в основном, на абстракциях и авторских размышлениях. Ученые выведены в той мере, в какой это мне казалось уместным. В сценарии заложено такое громадное количество информации, что сцены с учёными пришлось сократить (а были!), потому что тормозили развитие мысли, отнимали метраж, засоряли сценарий ненужной конкретикой, вводили ненужные «черты образа учёного» и т.п.
    Я считал, что этот фильм должен строиться как «лекция» очень хорошего учёного с живым умом и с использованием всех возможностей кино. Именно учёного, а не журналиста. Приём выискивания в проблеме «сенсации» и спекуляции на ней, на мой взгляд, дезориентирует зрителя, выдавая ему второстепенное за главное. В мом сценарии была поставлена задача помочь зрителю разобраться в этой новой и чудовищно трудной теме. А для этого материал надо изложить, прежде всего, логично и объективно…». 
    Но все титанические усилия Павла Клушанцева будут напрасны. 
    Опять-таки, как обычно «сверху», Ленинградский Горком КПСС направит в 1970 году на ЛенНАУЧфильм нового директора, партийного функционера – В.Е. Аксёнова, не очень удачного режиссёра «Ленфильма» и абсолютно не специалиста в научно-популярном кино, без соответствующих знаний, но с амбициями. Прежнего директора Потаповича «уйдут на пенсию». На студии начнётся структурная перестройка, ломка тематики. Технически сложные и наукоёмкие картины навсегда уйдут из плана. 

    - Мы, - говорил Аксёнов, - должны заинтересовать и развлечь зрителя, а не учить его.

    - А я считаю себя представителем науки в кино, - настаивал Клушанцев, - и для меня главное - помочь зрителю ориентироваться в сложном, запутанном мире современной науки, а не подменять собой цирк или мюзикл. На моей стороне мои научные консультанты - академик Котельников, члены-корреспонденты Троицкий и Шкловский. Они дали положительные отзывы на мой сценарий. 
    Тем не менее, сценарий был отвергнут.


    Позже в своём дневнике Павел Клушанцев запишет:
    «…Воевать и пробивать сценарий я не стал. До сих пор я всегда добивался своего и про меня говорили, что у меня «мёртвая хватка». Но здесь был случай посложнее и не по моим уже силам… «Строгие» фильмы вышли из моды. Требуется занимательность, нужны псевдонаучные фильмы типа «Воспоминаний о будущем». Я так работать не могу, не хочу и не стану...». 
    На Леннаучфильме началось массовое, почти принудительное, увольнение профессионалов, сотрудников старшего поколения и, как неизбежное следствие, потеря накопленных десятилетиями традиций и опыта. Клушанцев наотрез отказался работать в таких условиях и вынужденно покинул киностудию, уйдя на пенсию в 1972 году, проработав там 39 лет и пережив 15 директоров. 
    Но не был бы Павел Клушанцев тем, кем он был на самом деле в истории отечественного кинематографа, если бы после этого своего шага он перестал думать о судьбе и задачах научно-популярного кино. Поэтому вскоре в адрес нового директора киностудии «Леннаучфильм» приходит объёмное письмо на шестнадцати машинописных страницах.  Павел Клушанцев не тешил себя надеждой, что критика действующего руководства «в глаза», попытки защитить тематику киностудии и её опытный коллектив обязательно возымеют положительный эффект. Потому содержащуюся в его письме бескомпромиссную гражданскую и профессиональную позицию по многим актуальным и сегодня (через 40 лет) ключевым проблемам отечественного научно-популярного кино следует рассматривать как обращение Павла Клушанцева уже к будущим для него поколениям смелых, умных и свободных граждан России. Это его своеобразный «мастер-класс» для них. 
    Это письмо-послание будет включено в книгу об моём отце, которую я готовлю к публикации.

    ... Возвращаясь к теме встреч с Королёвым, следует отметить, что Клушанцев присылал ему читать свои новые сценарии. И они, насколько я помню, ещё встречались. Но в самом начале 1966 года отец получил короткое письмо-записку от Королёва. Он поздравлял отца с наступившим Новым Годом и извинялся, что их встреча не может состояться в назначенную дату: «- … срочно требуют лечь на пару дней в Кремлёвку … Ничего серьёзного … простейшая операция... Как только вернусь, мой помощник непременно свяжется с Вами...». 
    14-го января 1966 года Королёв неожиданно умирает на операционном столе лучшей в стране больницы под руками лучших в стране хирургов. Оперировал его министр здравоохранения СССР профессор Б.В. Петровский. Официальное медицинское заключение было опубликовано только через несколько дней: «не выдержало сердце». Все медицинские записи, результаты анализов и вскрытия были засекречены. Как обычно в СССР в подобных случаях.

    Отец пережил смерть Королёва как глубочайшую личную драму. Понимал, какая это потеря для отечественной и мировой космонавтики. И, конечно, осознавал, что это конец и многим его планам. 

    Подробности я услышал через несколько лет непосредственно от Михаила Клавдиевича Тихонравова.
    Я приехал в Москву в командировку и, по просьбе отца, встретился с ним. Михаил Клавдиевич помнил меня ещё мальчишкой и позже, когда я часто присутствовал на киносъёмках в экспедициях и в павильонах, тусовался на их рабочих совещаниях, куда меня брал отец с наказом: “Не высовывайся, сиди в углу и слушай. Потом пригодится”. 
    Ещё как пригодилось!
    Тихонравов знал, чем я профессионально занимаюсь в последние годы, в интересах какого ведомства, и что я сумею передать строго конфиденциальную по тем временам информацию только отцу. 
    Вот какие подробности узнал я тогда о Королёве.

    Действительно, в процессе достаточно рутинной операции по удалению полипов «вдруг неожиданно» (!) обнаружили рак – саркому величиной с кулак. На ходу решили удалять. Но к этому не были готовы ни хирурги, ни пациент. Во-первых, по протоколу потребовался второй хирург, из числа допущенных к операциям над такими высокопоставленными пациентами. Его пришлось долго ждать. Во-вторых, врачи не смогли ввести дыхательную трубку из-за невылеченной травмы, полученной Королёвым ещё до войны, в тюрьме при пытках. Сломанные тогда обе челюсти уже никогда не позволяли Королёву достаточно широко раскрывать рот. Пролежав не операционном столе два часа практически без медицинской помощи, Королёв скончался от обильного кровотечения, которое не сумели остановить.
    В 59 лет на самом пике таланта погиб, именно погиб, а не умер, ярчайший представитель когорты великих Землян.



Вместо послесловия

    Очень часто слышу ставшие популярными у обывателя, почему-то, особенно в России, выражения: 
    Кому это нужно – лезть в космос? 
    Кому нужно сегодня тратить на это такие деньги? 

    Как смачно задал риторический вопрос уважаемый мною обозреватель Матвей Ганапольский (Блог на «Эхо Москвы», 9 июля 2015): 
    «Зачем девятьфакалет ждать первые снимки самого дальнего куска камня в Солнечной системе – Плутона? Придумывать, строить дорогущую станцию New Horizons, волноваться, контролировать её полёт, одновременно стать старше на девять лет. Кому это нужно?». 

    Нашему массовому обывателю и даже сегодняшнему государству российскому с его куцей космической программой это НЕ НУЖНО.

    А мне это нужно! Американцам нужно, европейцам нужно, китайцам нужно...
Это было нужно Сергею Павловичу Королёву и Павлу Владимировичу Клушанцеву! Оттого они сразу и узнали друг друга в этом разреженном человеческом пространстве…

Памятник Сергею Павловичу Королёву на проспекте Королёва. Город Байконур.Памятник Сергею Павловичу Королёву на проспекте Королёва. Город Байконур.


Страница 1 - 4 из 4
Начало | Пред. | 1 | След. | Конец По стр.

Возврат к списку