Ирина Жеребина в альманахе Литературная Америка. Ностальгия по Русской Америке

Ностальгия по Русской Америке в Москве: 28.07.2021 07:00:42

Ностальгия по Русской Америке

Автор:  Ирина Жеребина

(Главы из документальной повести)

Вступление

Сумрак ночей и улыбку зари
Дай отразить в успокоенном взоре.
Вечное море,
Детское горе моё усыпи, залечи, раствори.
Влей в это сердце живую струю,
Дай отдохнуть от терпения – в споре.
Вечное море,
В мощные воды твои свой беспомощный дух предаю!

Марина Цветаева

В конце XVIII века свободному присутствию россиян на Аляске начали мешать посторонние желающие приобщиться к этой земле: англичане, французы, испанцы организовывали кругосветные экспедиции, которые служили в основном разведывательным, а не научным целям. Так после публикации в Лондоне в 1784 году отчета о кругосветных плаваниях Джеймса Кука, в котором появилась информация о казалось бы неистощимых богатствах северо-восточных островов Тихого океана, появился ряд жаждущих из числа смекалистых авантюристов попытать счастья в далеких краях. Вначале в путь тронулись английские купцы, они столкнулись с испанцами и не пошли дальше Нутки, потом появились остепенившиеся коммерсанты молодой американской республики, которых русские называли бостонцами. При этом коренных жителей Аляски они же называли американцами. Бостонцы стали основными конкурентами недавно созданной Российско-Американской компании. Испанцы сидели тихо на занятой территории (от Мексики до Сан-Франциско), им было не удержать в руках того огромного «куска пирога», что они ухватили, а голландцев и французов, что расположились севернее, теснила Англия. Вот только американцы, то есть бостонцы…

     Ещё в 1800 году, предваряя слова всех знакомых с положением дел в том регионе, Главный управитель американскими колониями Александр Баранов писал в своих донесениях директорам РАК о том, что бостонцы очень выгодно выменивают у туземцев меха на товары, привезенные с берегов Атлантики, а потом продают эти меха в Кантоне. На горизонте россиян замаячил конкурент, который быстро набирал рост и силу. Он и останется им до тех пор, пока не заберет все земельные владения, принадлежащие России на американском континенте. Вынужденные отношения этих групп, кружащих вокруг «добычи», нельзя рассматривать как отношения двух противников, скорее, это отношения двух имеющих равные интересы соперников, опытного и набирающего опыт, которые с течением временем, как и всё в этом мире, видоизменялись. Старый терял силу, а вместе с ней активность, молодой, напротив, её набирал. У каждого из соперников были свои слабые и сильные стороны. Россияне, к примеру, первыми пришли и первыми начали осваивать вожделенную территорию. Мы даже знаем, как они это делали: промысловые компании порабощали индейцев, разными способами выталкивали друг друга с богатых каланом мест, пока не осталась одна, но сильнейшая во всех отношениях компания под государственным надзором. Из этого вытекало другое преимущество, которого не было у бостонцев: россияне как могли закрепились на месте - зарыли в землю государственные межевые знаки, построили укрепленные поселения, внушили местным, что их путь отныне связан с Россией, и, главное, обратили аборигенов в свою веру, приставив к ним отцов-пастырей, без которых они чувствовали себя словно брошенные в лесу младенцы. Хотя, мало ли история знает случаев, когда, с такими козырями на руках, противостояние сторон было проиграно!

     Главным преимуществом Российско-Американской компании - а речь, в первую очередь, идет о ней, - было то, что правителем колониальных владений долгое время был Александр Баранов, который дело колонии, судьбу территорий, выгоды компании принимал как свои собственные заботы и тревоги. Слабые стороны россиян при этом тоже весьма очевидны. В первую очередь, российская колония далеко отстояла от центра, что означало дорогостоящий перевоз и сложности общения между управленческим звеном и исполнителями. Второе и главное, что могло бы компенсировать первый недостаток, это отсутствие регулярной и надежной транспортной связи. Нет, конечно, эта связь была, но сколь затратно и трудоемко было доставлять товары туда и обратно по бескрайним просторам Сибири и бурному Охотскому морю! Вот американцы строили в своих Бостоне и Филадельфии корабли и возили товары по всему свету! Что, кстати, предлагал сделать в своё время капитан Иван Крузенштерн – возить меха в Кантон, а китайские товары в Европу. Это было больным местом Российско-Американской компании, потому что этого она сделать никак не могла: нужна была государственная поддержка и работа дипломатов. Дело было в том, что китайские мандарины, испуганные опиумной интервенцией англичан, проникновением христианства в буддистское сознание населения, не давали россиянам разрешения на заход торговых судов в Кантон. Они говорили: «Вам и рынка в Кяхте достаточно!». Кстати, капитаны Крузенштерн и Лисянский под прикрытием кругосветной экспедиции зашли в порт Кантона и продали большую партию меха, привезенную с Аляски при помощи подставного лица, но за это они чуть не попали в тюрьму! Именно поэтому японская миссия Николая Резанова была нужна как для правительства России, так и для Российско-Американской компании. Япония, с которой можно было бы торговать, находилась гораздо ближе к Аляске, чем китайский Кантон. А пока, чтобы доставить товар в Кяхту, из Аляски пушнину везли на парусных судах в Охотск, оттуда на вьючных лошадях в Якутск, оттуда по рекам до Иркутска, а оттуда на телегах до Кяхты. Покупателям из Китая тоже было нелегко: они должны были пересечь внутреннюю и внешнюю Монголию, пустыню Гоби. Лишь в середине XIX века китайцы открыли для русских Шанхайский порт. Что касается американского соперника, то среди его преимуществ можно назвать наличие транспортных средств, надежных судов, которые они строили сами, в связи с этим недорогой перевоз товаров, открытую дверь в китайском Кантоне, а ещё энергию и нахрапистость молодой нации. Из Бостона в Кантон шли корабли с оловом, железом, металлической посудой, ножами, гвоздями, зеркалами, топорами и оружием. Всё это было и в России, не говоря о порохе, кремне и патоке. А к западным берегам севера Америки бостонцы вели свои корабли с ходовым товаром для индейцев через Магелланов пролив. 

Весной 1799 года четыре американских корабля пришли в залив Ситка до появления там промысловой флотилии индейских каноэ Баранова и «в самое короткое время наменяли они на сукно, платье, ружья, пули и полосовое железо до 2000 морских бобров, у нас на Кяхте от 60 и до 70 рублей продающихся»...(А. Баранов из письма директорам РАК). При этом бостонцы предлагали за каждую шкуру в 3 раза больше шерстяных одеял, чем даже англичане, а у русских вообще была спущенная «сверху» заниженная цена на покупку шкуры каланов. А ещё бостонцы не стеснялись продавать оружие. В связи с хронической экономической отсталостью россияне предлагали к обмену и торговле товары более дорогие и менее богатые по ассортименту, чем их конкуренты. Зато они успешно пользовались хорошо себя зарекомендовавшей системой эксплуатации труда каюров (бесправных индейцев), стариков и жен вольных охотников. В работу компании было вовлечено практически всё население индейского общества. Пока отцы семейства находились на дальних промыслах, оставшиеся в домах женщины и дети добывали из гнездовий на крутых утесах морских птиц. Оброк на каждого составлял 250 птичьих тушек в сезон. Те, кто не мог сдать такое количество, становился должником компании и превращался в каюра, фактически раба. Из шкурок птиц индейские женщины шили парки, которые служащие компании меняли у охотников на выделанные меха лисиц или выдр. Слабым местом российского соперника на Аляске было то, что русские, поработив алеутов и кадьякцев, приобрели лучших на побережье охотников на морскую выдру и имели лучшие охотничьи угодья, а значит, добывали лучший по качеству мех, когда как бостонцы, меняя товар на товар, довольствовались лишь тем, что им предлагали, проигрывая в количестве. Бостонцы не хотели лишних затрат, оставаясь коммивояжерами, поэтому до 1811 года не имели на этих берегах ни одного поселения.


Ситка


Ум российский промысел затеял,
Людей вольных по морям рассеял
Места познавати,
Выгоды искати.

Александр Баранов

Весной 1799 года, года образования Российско-Американской компании, Александр Баранов заключил договор с вождем племени тлинкитов ситка-киксади. Русские их ещё звали калоши или колоши по обычаю тлинкитских женщин носить в нижней губе «калужку» – круглую деревянную вставочку, название которой происходит от алеутского слова kalukax. Вождь племени ситка-киксади Скаутлелт за плату (что случилось впервые в практике колонизации), выраженную в предметах первой необходимости, по договору предоставил Российско-Американской компании участок общей земли для строительства фактории на острове Ситка. При этом Скаутлелт принял крещение (настолько вождь проникся перспективами сотрудничества, нарисованными главным управителем) и начал зваться Михаилом, а Александр Баранов стал его крестным отцом. А может быть, ему понравились подарки и блестящий медный герб с двухголовым орлом, который подарил Баранов от имени самого российского государя императора.

     В этом же году на острове Ситка в устье небольшой реки Старригавань был заложен форт, освещенный именем архистратига Михаила. Остров Ситха или Ситка сейчас называется островом Баранова и входит в скалистый архипелаг Александра. Береговую линию архипелага, которая весьма причудлива и замысловата, можно с большим интересом разглядывать даже на карте, а если смотреть воочию, острова видны в лабиринте многочисленных проливов, которые сами они же и образуют, тянутся каменистыми гребнями, высятся отдельными скальными утесами. Тело островов прорезывают скалистые фьорды, обрамленные высоченными берегами. Если подняться вглубь какого-нибудь острова, туда, где начинается хвойный лес, лишь там можно встретить почвенный покров, а ещё выше лежат луга со скудной растительностью. В ясную погоду зимой на Ситке бывает видно северное сияние (кицук), которое по верованиям тлинкитов предвещает войну или смерть. Может быть, поэтому тлинкиты так любили воевать. Глядя на переменчивое небесное сияние, они думали, что это ушедшие в иной мир воины куют в заоблачных высях себе оружие или, воюя, иссякают искры, скрещивая боевые топоры. Архипелаг Александра прилегает почти вплотную к материку, берег которого, словно коралловым ожерельем, оторочен хребтами Скалистых гор. Величественные шапки их снежных вершин первыми из европейцев увидела команда капитана Витуса Беринга, подошедшего к этим берегам на боте «Св. Пётр» в 1741 году. Самая могучая вершина Скалистых гор называется пик Св. Ильи – над землей она вознеслась на 5489 метров. Снега, скапливаясь на вершинах, сползают в горные долины языками ледников. Двигаясь, ледники сбрасывают огромные глыбы льда в океан, которые плывут по нему искрящимися на солнце айсбергами. В ледниках берут начало бурные полноводные реки, в чистых водах которых любит плескаться форель. На островах архипелага горы ниже, чем на материке, но и они часто достигают высоты полутора километров. В горную систему входят также бездействующие вулканы, которые до сих пор напоминают о себе горячими источниками. Вот там-то и жили колоши или калужи, как называли себя сами тлинкиты.



Тлинкиты

Почему-то в детстве рисовал я
Только то, чего не мог увидеть,
 – Например, сражения морские,
Только тех, кого у нас не встретишь,
 – Например, индейцев и пиратов.

Валентин Берестов

Жили тлинкиты на побережье Юго-Восточной Аляски, занимая территорию от залива Портленд-Канал на юге до залива Якутат на севере.

     Этнографы разделяют их на четыре группы: северные и южные береговые, тех, кто обитал вокруг залива Аляска, и тех, кто жил на материке. Группы дробились на роды, которые были захудалыми, середняками и высокого ранга. Ситка-киксади, с которыми пришлось столкнуться Александру Баранову, принадлежали к наиболее высокому рангу. Они отличались от островных племен Аляски как по внешнему виду, так и по языку. Это были статные люди с большими черными глазами, правильными чертами лица, среднего роста, с походкой грудью вперед. Ходили они раскачиваясь, может быть, потому, что были кривоноги, а кривоноги были от того, что с малых лет плавали по проливам, сложивши ноги кренделем в своих каноэ. По внешности и типу поведения они очень похожи на гордых и воинственных индейцев глубинной Америки, видно, оттуда и попали в этот край Земли. Попали и приспособились: район архипелага скуден плодородной почвой, но богат морским промыслом. Колоши ловили лососей и охотились на каланов. На островах обитает большое количество бурых медведей и волков, поэтому недостатка в пище и одежде у них тоже не было. Тлинкиты до сих пор отличаются мастеровитостью, а в то время они вырубали из цельного бревна тотемные столбы, искусно конструировали каноэ, плели из подручных материалов корзины, циновки, мебель, ткали материю. Одежду они шили из мягких кож, а накидки и одеяла ткали из пуха горных коз на тростниковой основе. А ещё они владели обработкой железной руды. Из железа ковали стрелы, остроги, гарпуны, кинжалы и ножи. Свою одежду и утварь они украшали орнаментом, главным элементом которого был глаз, а основными – головы птиц и зверей. Питались тлинкиты, что закономерно, рыбой и мясом, обильно сдабривая пищу тюленьим и рыбьим жиром. Дома индейцы обычно строили обращенными фасадами к воде цепочкой вдоль берега реки или береговой линии залива. В небольших селениях стояло 4-5 домов, в которых жило до 100 человек, в крупных же было порядка 25 домов, а жителей до 1000 человек. Мир, по мнению тлинкитов, был населен помимо живых людей духами, душами умерших людей и животных. Плоская Земля в их представлении лежала на лапе огромного бобра, которую держала подземная старуха по имени Ахишануку. Время от времени старуха конфликтовала с человеком-вороном Йэлом, при конфликтах рука старухи дрожала и вызывала землетрясения. Александр Баранов, чьё поле деятельности вначале не простиралось далее залива Якутат (граница зоны обитания тлинкитов), всё время думал о поиске новых охотничьих угодий. Там, где появлялись промысловики, популяция каланов стремилась к нулю, в первую очередь оттого, что на них шла непрерывная безжалостная охота. Охотничий азарт порождал равнодушие к судьбе животных, так же бывает равнодушен слон, неуклюже топчущийся по нежной травке. В поисках свободных богатых зверем мест главный управитель решил продолжить движение к югу вдоль островной береговой линии – одним из таких мест оставались острова архипелага (Александра). Баранову полюбился остров Ситка, и он намеревался перенести туда базу колонии, её склады и свою резиденцию. Для этого, зная неуживчивый характер тлинкитов, и заключил с ними взаимный договор.

     За ситкинским строительством Баранов, оставив управлять факторией на Кадьяке Ивана Кускова, наблюдал сам. На зимовку, а именно зимой не в ущерб промыслам строили крепости, остались порядка 100 человек: 30 русских промышленных и 60 кадьякцев, которых использовали в основном на подсобных работах. Вместе с партией поселенцев находились 12 женщин во главе с туземной женой Баранова, Анной Григорьевной. Женщины выделывали шкуры, штопали обтяжку байдарок, готовили еду. Строители валили огромные деревья, строили дома, обносили крепость частоколом. Крепость, которую освятили во имя Архистратига Михаила Архангела, поначалу называлась просто Михайловская. Зима на Ситхе выдалась натужная: сырая, холодная и голодная. Дождь шел, когда не шел снег, и наоборот – и так продолжалось всю зиму. У работников началась цинга, а работа была трудоемкая. Запас сушеного лосося и китового мяса очень скоро закончился. Начался голод, а с ним и болезни. Четыре человека умерли от цинги, остальные, ослабев, не могли выполнять физическую работу. «Мы больше ничего не делали, только спали и тосковали по весне», – писал Баранов в своем дневнике. В феврале к берегам Ситхи пришел на нерест огромный косяк сельди, и люди были спасены. К концу апреля 1800 года в Михайловской крепости были возведены: вооруженная пушками двухэтажная казарма с балконом и двумя защитными башнями, дом начальника с пристройками, баня, кузница, склад и другие сооружения. Начаты были и внешние укрепления: часть крепостной стены и три оборонительные башни. Пока русские строили, охотники кадьякцы добыли в прибрежных водах около 400 каланов. Ещё сотню шкур правитель выменял в соседнем селении у тлинкитов. Казалось, жизнь потихоньку налаживается: хотя тлинкиты были непредсказуемы и своим поведением внушали опасения, Баранов умело гасил их воинственный пыл подарками, устраивал в их честь праздники, то есть успешно налаживал добрососедские отношения. К началу промыслового сезона главный управитель вернулся на Кадьяк, оставив в фактории гарнизон из 25 солдат и 50 промысловиков под началом Василия Медведникова.



Ситхинская трагедия

Беда за бедой как волна за волной.
Не ищи беду – беда сама тебя сыщет.

На Кадьяке у Баранова было много дел. Этот человек был энергичен, умел управлять людьми, знал психологию индейцев, не гнушался общаться с ними наравне и находил с ними общий язык. Он был предан делу компании и пытался своевременно реагировать на изменение ситуации вокруг колонии. До колонии известия плыли письмами на нерегулярных парусных судах, поэтому о вступлении России во 2 коалицию (1798-1802) против Наполеона колонисты узнали не сразу. Не имея под рукой ни одного крепкого судна, Баранов не мог переправить добытую партию меха в Охотск, а по стоимости она уже превышала миллион рублей. Главный управитель не без основания опасался появления вооруженных до зубов каперов (война – как же без них?) и начал устраивать тайные склады подальше от берега и основной базы Кадьяка. Одновременно он решил укрепить Павловскую гавань на Кадьяке, разместив для её обороны ещё одну батарею. Плюс постоянно нужно было думать о промысле и поиске новых богатых морским зверем мест. В таких трудах незаметно прошло почти три года с того момента, когда Баранов зимовал на строительстве Михайловской крепости. В мае 1802 года под присмотром Ивана Кускова он отправил большую флотилию каноэ с алеутами на промысел к Якутату и на Ситху.

     Иван Кусков был тем самым молодым купцом, который, разорившись в Иркутске, несколько лет назад отправился вместе с Барановым в Новый Свет пытать счастья. Со временем он стал правой рукой управителя, сравнявшись с ним деловыми качествами. Дело промысла в колонии было поставлено так: основная добыча зверя велась большими партиями промысловиков-алеутов под началом портовщика (бригадира) весной и в начале лета. В последние два месяца лета охотники освобождались от необходимости работать на Российскую компанию и добывали пропитание на зиму для своих семей. Небольшие партии охотников оставались зимовать в отдаленных местах охотничьих угодий на заимках, и именно там и тогда добывался самый ценный мех зимнего калана, который ввиду подневольного труда закабаленных промысловиков доставался компании почти задаром. Именно такими заготовительскими базами промысловой компании, на которых обитало 2-3 охотника, и были поселения на Якутате и Ситхе. Возвращаясь с летнего промысла, портовщики забирали добытое за зиму с баз и увозили на склады Кадьяка, в центр колонии.

     Всё бы так и шло и на Якутате, и на Ситхе, как шло десятилетиями на алеутских островах, на Кенае и Кадьяке, но имелись два серьезных обстоятельства, которые привели к локальной войне между индейцами и российскими поселенцами, растянувшейся на несколько лет. Первым обстоятельством было недовольство конкурентов, бостонцев, а вторым – независимый характер тлинкитов. Каждый конфликт делится на три части: причина, содержание и следствие. Причина недовольства действиями конкурентов на рынке добычи калана вполне понятна: каждый из них хотел, чтобы количество добываемого меха было большим, а его качество лучшим, чем у другого. Для достижения этого у бостонцев было то, чего не было у русских: достаточное количество надежных судов и товары для натурального обмена. При этом, когда кончались привезенные для обмена одежда и утварь, капитаны торговых судов, входя в раж, продавали оборудование с кораблей и личное имущество. Ещё бы! Прибыль от продажи меха в Кантоне была настолько высока, что можно было какое-то время, рискнув, обойтись без запасного такелажа и одной парой штанов!

     Служащие колонии, которым самим не хватало предметов первой необходимости, могли им противопоставить только сознание того, что россияне пришли в эти места первыми. Ещё то, что они подчинили охотников алеутов, руками которых добывали дорогостоящий товар и часть своего пропитания. В подчинении находились не только сами алеуты, но также их жены и дети, которые исполняли трудовую повинность: делали посильную работу, а ещё шили традиционную одежду и обувь для натурального обмена. Силы были примерно равны, но с небольшим перевесом в сторону колонистов Российской компании, поскольку, помимо прочего, их присутствие было постоянным. Окончательная победа в конкурентной борьбе должна была достаться тому, на чьей стороне окажутся тлинкиты. Третья сторона, исконные хозяева этой земли, индейцы тлинкиты в отличие от покладистых алеутов имели несговорчивый и гордый характер и не хотели быть как те в подневольном положении, предпочитая ему активное сопротивление и даже смерть. Именно поэтому Александр Баранов, не желая осложнений во взаимоотношениях с колошами, предупреждал Ивана Кускова, отправляя его с партией промысловиков в сторону архипелага (Александра), чтобы ведомый им караван байдарок проходил мимо тлинкитских селений либо ранним утром, либо в сумерках, чтобы своим видом не раздражать индейцев. Именно поэтому приходящие в воды архипелага на своих судах бостонцы вели с тлинкитами провокационные разговоры, а наиболее нетерпеливые капитаны снабжали их огнестрельным оружием, а также пушками. А в чью сторону, если хорошо подумать, могли направить тлинкиты дула этих орудий? Причины быть недовольными поселившимися, пусть с разрешения вождя Скаутлелта, промысловиками Российско-Американской компании у тлинкитов были: кто-то из алеутов партии Баранова у них что-то своровал, кто-то из промысловиков увел женщину, не заплатил. «Обхождение русских в Ситке не могло подать Колюжам доброго о них мнения, ибо промышленные стали отнимать у них девок и делать им другие оскорбления». (Гавриил Давыдов, из книги “Двукратное путешествие в Америку”…)

     С большой земли на Кадьяк корабли давно не приходили, а значит, Баранову нечего было предложить в обмен на шкуры: он брал индейский товар в долг. А кому понравится, если долг годами не отдают? Но главное недовольство тлинкитов было в том, что они лишились верховенства на своих и соседних территориях. Раньше они сами были Барановым и собирали дань мехами и рыбой с более мирных и слабых соседей, а теперь остались не у дел и без навара! Бостонцы же подливали масла в огонь. «Вот мы, – говорили, к примеру, они, – даем вам за шкуру бобра пять шерстяных одеял, в то время как барановцы всего одно, а ружья и фальконеты Баранов вам вообще не продает и еще заставляет бесплатно работать! А вдобавок Баранов у вас под боком крепость с пушками построил! Смотрите, какой вождь краснокожих нашелся! ».

     В конце 1801 года на соседнем с Ситхой острове в тлинкитском селении Хуцнуву осталось на зимовку американское судно «Глоуб» под началом капитана Уильяма Кэннингхема. Он был из тех самых нетерпеливых, который продавал индейцам огнестрельное оружие. А если на сцене появляется ружьё, оно непременно должно выстрелить.

     В ту зиму сошлись кремень и кресало, высеклась искра и начал раздуваться огонь. Индейскую чашу терпения переполнило известие о том, что алеуты из Михайловской крепости на Ситхе убили родственника одного из вождей тлинкитов, а ещё они заковали в кандалы всеми уважаемого индейца за то, что тот взял себе сеть для ловли тюленей, принадлежащую промысловикам, может быть, посчитав за собственную. Видимо, на судне из Бостона присутствовали бывалые вояки, потому что разработанный американцами и задуманный индейцами план по изгнанию барановцев с островов архипелага был безупречен и по стратегии, и по тактике. Решено было изгнать гарнизоны крепостей как с Ситхи, так и с Якутата. Для этого было нужно, подождав, когда охотники покинут крепости и отправятся на промысел, а в них останутся больные, бабы и дети, ввалиться туда всей своей индейской массой и забрать со склада компании меха. Охотников, которые в пути, тоже убить по-индейски, то есть, подкравшись ночью, когда те уже спят на стоянке. Также перебить промысловый караван алеутов с Кадьяка. Его было решено заманить притворным бегством в один из узких заливов и из-за укрытий перебить всех с берега. В мае 1802 года тлинкиты приступили к осуществлению своего плана. Тлинкиты собрали союзников – индейцев тлинкитов соседних родов, до которых поисковые отряды Баранова ещё не добрались. Всего собралось порядка двух тысяч вооруженных индейцев. Вооружение индейцев состояло из 4-5  метровых копий, тяжелых деревянных дубинок и кинжалов. Издали они стреляли из лука стрелами или бросали дротики. Воины были одеты в защитные костюмы: на голову надевался деревянный шлем, на тело рубаха из лосиной кожи, а на рубаху – деревянная кольчуга. Эти доспехи защищали не только от стрел и копий, но даже от пуль. Помимо доспехов отряд воинов защищал шаман, призывая духов.

     Обычно отряд индейцев нападал на противника ночью или перед рассветом. Мужчин убивали, а женщин и детей забирали в плен. Бостонцы с одной стороны отстранились от военных действий, а с другой – вели себя подозрительно: с одного из американских кораблей сошли и остались на берегу шесть дезертиров, которые, попросившись, устроились на работу в Михайловскую крепость, а потом оказалось, что они воевали на стороне индейцев. Благодаря расторопным действиям Ивана Кускова тлинкитский план уничтожения промысловых отрядов не был осуществлен полностью. Крепость в Якутате уцелела, но Михайловская подверглась нападению и была полностью уничтожена. По некоторым данным всего в ту весну было убито 165 кадьякцев: некоторые из них погибли в результате нападений, а некоторые взяты в плен и умерщвлены во время ритуальных жертвоприношений.

     Здесь нужно сделать небольшую паузу и поразмышлять на тему партизанской войны индейцев, которые боролись за сохранение суверенитета и целостности своей территории. Понятно, что российское нашествие несло гибель укладу жизни индейцев и их самобытной культуре. Сопротивляться несвободе даже такими, как у них, варварскими методами было их право. Другая сторона медали убеждает нас в том, что, не попав в лапы Сциллы, они угодили в объятья Харибды. Вероятно, что верным решением для них было бы выбрать из двух зол меньшее и на своих условиях приспособиться к нему. Принять это им мешали независимый характер, горячие головы и огненная вода, которой их опаивали белые. А в конечном итоге всё закончилось тем, что за них выбор сделали другие. О начале этой войны и о самой войне написано много и многими, в свободном доступе имеется достаточное количество документальных материалов. Но, если говорить коротко, то, на мой взгляд, посланный Барановым вместе с отрядом партовщиков Иван Кусков сделал всё возможное, чтобы сохранить от уничтожения основной промысловый отряд с Кадьяка, крепость в Якутате и её поселенцев. Кроме того ему удалось прекратить военные действия, заключив с тлинкитами перемирие. Индейцы и русские обменялись заложниками. Кроме этого напавшие на отряд Кускова тлинкиты возвратили ему часть захваченного ими имущества. Кусков незамедлительно разослал по всем редутам компании предупредительные письма с известием о разгроме Михайловской крепости, чтобы те предприняли необходимые меры безопасности и не теряли бдительности. В тот год для изгнания общего врага объединились все роды тлинкитов. «Едва можно без содрогания сказать сие, — писал Кусков Баранову, – что Ново-Архангельская наша под Ситкою крепость, и все здания превращены в пепел, и люди истреблены, едва доставало духа выслушать сие несчастное известие...»

     Помимо крепости было сожжено почти готовое к спуску на воду судно. Что касается янки, то они вели себя на аляскинских островах примерно так же, как на просторах Техаса. То есть они не преминули воспользоваться тяжелой ситуацией, в которую попали их конкуренты. Вскоре после случившейся трагедии к берегам Ситки подошел бриг «Юникорн» («Единорог») под командованием Генри Барбера, а за ним корабль «Алерт»  капитана Джона Эббетса и «Глоуб» уже знакомого нам Уильяма Кэннингхэма. Генри Барбер взял на борт немногих оставшихся после бойни живых промышленников. Поступок благородный, но натура первобытного капиталиста взяла своё. Когда на борт его корабля поднялись тлинкитский вождь Скаутлелт (в крещении Михаил) со своим племянником Катлианом (возглавившим бойню) для переговоров о торговле награбленным мехом, он приказал их схватить и заковать в кандалы. Хотя они оказали большую услугу в устранении конкурентов, но Харибда, равно как и Сцилла, не отличалась пастырским характером, поэтому Барбер запросил у племени за выкуп заложников всё, что они награбили плюс пленных, которых они захватили. Племя было возмутилось, но Барбер, повесив на рее одного из пытавшихся освободить вождей, дал понять, что шутить не намерен. Дальше больше. Забрав требуемое, он повез освобожденных заложников на Кадьяк в стан Баранова, где запросил у правителя за их спасение и содержание плату в размере 50 000 рублей. Баранов умел торговаться и сговорился на 10 000. Отдал он их каланьими шкурами. Генри Барбер, присовокупив эти шкуры к барановским шкурам, отнятым у Скаутлелта, повез их продавать на ярмарку в Кантон. А на кантонской ярмарке чего только нет! Эй, не зевай, карман подставляй! Вот тебе шелк, вот тебе чай! Александр Баранов не стал держать зла на Генри Барбера. Ни за то, что он забрал себе меха компании, украденные индейцами, ни за требование платы при спасении пленных. Он был мудрым и прозорливым, поэтому просто купил у него (за мех) две пушки, 50 ружей да ещё различных товаров, в которых так нуждалась управляемая им колония. Барберу не удалось освободить всех пленных. Некоторые из них оставались в плену до 1804 года, когда колонистам пришло подкрепление в виде военного корабля «Нева» под управлением Юрия Лисянского.



Замок Баранова

Стройтесь, зданья, в частях Нова Света!
Русь стремится:
Нутка ее мета!
Дикие народы, Варварской природы,
Сделались много друзья теперь нам.
Нам не важны чины и богатства,
Только нужно согласное братство,
Тем что сработали,
Как здесь хлопотали,
Ум патриотов уважит потом.

А. Баранов

Это была настоящая и нерадостная правда - потеря Михайловской крепости на Ситхе означала для Российско-Aмериканской компании потерю богатейшего зверем региона. А если ещё думать о гибели людей, то от такого тяжелого удара можно было вообще не оправиться. Что можно было предпринять в такой ситуации?  Пустить всё на самотёк, спрятаться за мысль: значит, так нужно было высшим силам, чтобы нас там не было… Интересно, судьба посылает испытания, чтобы возвысить человека или чтобы унизить его? Мне кажется, что это зависит от человека, на которого они посылаются. Александра Баранова, например, судьба испытывала на прочность. Очень хочется написать, что этот человек был замешен из крутого теста, «гвозди бы делать из этих людей», что у него был несгибаемый характер. Да, это так, но что придавало ему силы идти вперёд, несмотря ни на какие обстоятельства?

     Наверное, понимание главной цели, чёткое видение того, что ему в итоге было нужно достичь. Когда у человека есть цель, в которую он верит, ему не составит труда найти пути к её осуществлению, и его не остановят препятствия, встающие на пути. Григорий Шелихов мечтал создать в Америке идеальное поселение, идеально управляемое сообщество. Мориц Бенёвский на Мадагаскаре мечтал о том же. А какая цель была у главного управителя российскими колониями Александра Баранова?

     Правда, что не перебить всех морских выдр на Тихоокеанском берегу! А может быть, у него не было цели, а была привычка делать своё дело основательно, невзирая на обстоятельства? То есть он был не архитектором строения, а добросовестным прорабом на строительстве, который справляется с каждодневными проблемами, пытается избегать авралов и застоев на работе, думает о кадрах, подручных материалах и оборудовании! Всё для того, чтобы сдавать объекты в срок. Баранов знал, что если он не вернет обратно Ситку, никакой сдачи объектов, то есть поставок партий меха каланов в метрополию, не будет!

     «И как известная всем вам потеря под Ситкою заведения суть самая важнейшая часть не токмо для нас и компании, поелику в нынешние времена оттоль только и приобретаемы были самые интересные выгоды в промыслах... может быть и вовсе Отечество лишится тех полезных мест, кои великими прибытками и выгодами не токмо компании, но и государству нашему обнадеживают...»  (Александр Баранов)

     Когда до Баранова дошло известие, что из Кронштадта в сторону Русской Америки направляются корабли, следующие в кругосветную экспедицию, он понял, что пришло время брать реванш. Надеясь на скорую помощь военных моряков, сам он не терял времени даром (и в этом весь Баранов!): заложил и приказал начать строительство нескольких парусных судов, организовывал учения промышленных и алеутов по овладению разными военными навыками. В начале лета 1804 года он, собрав все имеющиеся в наличии силы, возглавил флотилию, состоящую из трех парусных судов с командой 120 промышленных, 400 байдарок с 900 алеутами и отправился в сторону Ситки. Все они были вооружены. Александр Баранов тоже был неплохим стратегом, поэтому он провел свою флотилию по дуге через территорию обитания многих родов, желая продемонстрировать свою мощь и напугать колеблющихся неотвратимым возмездием за злодеяния. Это ему удалось. Увидев столь мощную силу, многие индейцы попрятались в лесах.

     В конце пути к ним присоединилась долгожданная «Нева» с её 14 пушками и 50 моряками под командованием Юрия Лисянского. Прибыв на место, флотилия выстроилась напротив селения тлинкитов на глазах у его жителей, но атаковать Баранов не спешил: чтобы избежать кровопролития, он целый месяц вел переговоры с вождями племени. Он хотел малого, но существенного: обменяться пленными, которые были захвачены индейцами три года назад, после чего вернуться к обсуждению нарушенного ими договора, а в конечном итоге восстановить крепость и присутствие россиян на Ситке. Племя, с которым пришлось иметь дело Александру Баранову, называлось ситка-киксади. Оно состояло из шести родов: Дома Мыса, Дома Глины, Сильного Дома, Дома Сельди, Дома Стали и Дома Внутри Крепости. Каждый род собирал собственный вооруженный отряд во главе с самым воинственным военачальником. Военным предводителем отрядов всех родов был избран Катлиан – племянник вождя Скаутлелта-Михаила. Индейцы были уверены, что Баранов вернется на Ситку. Он, как справедливо говорил соплеменникам главный шаман племени после своих ритуалов, должен был прийти, чтобы отомстить за разгромленную крепость. Мудрый шаман призывал их построить себе новое селение в безопасном месте, окружив его такой стеной, которая бы смогла выдерживать орудийный огонь. За год до прихода Баранова индейцы такую крепость построили, а потом вожди родов постоянно спрашивали шамана: когда же придет наш враг? Исконное поселение племени находилось у подножия спускающегося круто к берегу пролива утёса кекура и называлось оно Большая крепость. В этом селении стоял родовой дом вождя Скаутлелта. Новую крепость тлинкиты заложили в устье реки Колошенки (Индиан-Ривер) и назвали её Крепость Молодого Деревца; «…она состояла из толстых брёвен наподобие палисада, внизу были положены мачтовые деревья внутри в два, а снаружи в три ряда, между которыми стояли толстые брёвна длиною около 10 футов (3 м), наклонённые во внешнюю сторону. Вверху они связывались другими также толстыми брёвнами, а внизу поддерживались подпорками…» (Юрий Лисянский)

     На постройку крепости ушло около тысячи бревен. Крепость была выстроена так, чтобы главенствовать над длинной гравийной отмелью и не давать каноэ противника приближаться к её стенам. Обосновавшись в крепости, тлинкиты тянули время, ожидая помощи соседних племен, как это было во время разгрома Михайловской крепости. То и дело они задавали вопросы шаману: «Идёт ли кто-нибудь, чтобы присоединиться к нам? Идут ли к нам на помощь боевые каноэ?». Но соседние племена после наглядной демонстрации силы Барановым не спешили прийти к ним на помощь. Баранов продолжал требовать капитуляции крепости и выдачи заложников. Вожди шести домов, посовещавшись, приняли единодушное решение: мы не сдадимся, потому что не хотим быть рабами русских. После безрезультатных переговоров отряд Баранова, выпустив из пушек несколько снарядов по береговым кустам, высадился на берег и занял исконное селение тлинкитов, а на утесе кекур поставил пушки. Он поднял там Российский флаг в знак того, что эта земля принадлежит теперь Российской державе. Здесь вскоре будет построена Ново-Архангельская крепость. Пушки начали обстреливать новопостроенную крепость, но пули и снаряды тонули в её ограждении как ложка в каше. Жилища же индейцев стояли в небольшой лощине и потому вообще были недосягаемы ни для каких снарядов. Тогда Баранов повел своих людей на штурм крепостных стен, во время которого получил серьезное ранение в руку и покинул поле боя. Индейцы возликовали, но крепость уже практически пала. Военный предводитель тлинкитов Катлеан выслал парламентеров, которые, наконец, согласились на условия Александра Баранова возвратить пленных и выдать аманатов (заложников). Это случилось 6 октября 1804 года. В восьмом часу вечера на «Неве» услышали пение тлинкитов, доносившееся из крепости. Утром же, когда должен был состояться обмен пленными, индейская крепость была пуста. Попрощавшись с родными местами последней песней, тлинкиты, разделившись на малые группы, взяв самоё необходимое, утешая и ободряя друг друга, отправились в долгий трудный путь. Они шли тихо, быстро и целенаправленно, зная, куда идут – они выбрали свободу. Когда-то в библейские времена так из Египта уходили иудеи. Зоркие крепкие мужчины с горы Харбор-Маунтин следили за гаванью, чтобы вовремя заметить движение противника, если он вздумает их преследовать. Они шли день за днем без страха за своё будущее, потому что они оставались теми, кем были. Они сохраняли уклад своей жизни и свои традиции, они не сдались и поэтому не были побеждены. Когда ситка-киксади пришли в безопасное место, их путь закончился, и они устроили праздник: зажгли большой костер, били в барабаны и пели свои племенные песни. Одна из песен, посвященная исходу племени, звучала примерно так:

     Народ киксади, гордый народ Ситхи! Ты недаром носишь имя своих благородных предков! Там, куда они ушли, сейчас тоже стучат барабаны, и горит жертвенный огонь – они гордятся своим народом! Потому что в этой битве за родину дети гордого народа прославили свои имена. Нас не сломили трудности, мы не побоялись пройти непроходимыми тропами, мы сумели совершить поход Выживания! Наши потомки навсегда сохранят в памяти то, как мы вступили в неравную борьбу с ненавистными ануши (отрядом Баранова), хотя к нам никто не пришел на помощь! Мы пролили свою кровь, но не потеряли чести, сдавшись ненавистным анушам! Это наши глаза увидели, как был сражен Баранов и его унесли с поля боя! Всё, что выпало нам на нашу долю, мы выдержали с честью! Честь вам и хвала, сыны и дочери киксади, вы все из рода Орла! Мы будем смело глядеть в будущее, копить силу, и настанет наше время, и мы вернемся на нашу древнюю родину в Ситку. Gunalchéesh, ho, ho…

     Киксади заняли заброшенное селение в глубине острова, перекрыли крыши старых домов, положив на них широкие полосы коры, построили новые дома, возвели вокруг неё надежное ограждение.

     В то время как 8 октября 1804 года над оставленной индейской деревней поднялся российский флаг, на том самом кокуре, широком утесе, началось строительство новой российской Новоархангельской крепости. Вырубили 1000 бревен, сложили казармы, склады, а для правителя небольшой дом из досок. Строения окружили частоколом с будками по углам. Эту начальную крепость прозвали Замок Баранова.

     Киксади обосновались на новом месте и начали тихую войну против захватчиков, которая вошла в историю как блокада Ситки. Индейцы начали контролировать подступы к Новоархангельской крепости и перехватывать байдарки желающих продать барановцам мех. Они убедительно предупреждали желающих нарушить наложенное ими вето на торговлю с «ненавистными анушами», что киксади находятся в состоянии войны с пришлыми и всякое взаимодействие с ними будет восприниматься ими как личное оскорбление. Индейских каноэ с товаром становилось всё меньше и меньше, а потом желающие и вовсе иссякли, потому что в дело вмешались вездесущие янки, которые открыли в удобном месте пункт для скупки непроданного индейцами товара. До сегодняшнего дня сохранилось название бухты, где обосновались хитрые янки: Бухта Торговцев (Traders Bay). Несколько лет подряд Баранов отправлял послов к киксади и просил их вернуться домой. Всякий раз они отказывались: «Мы вернемся в назначенный срок». Бывает, что светит солнце, и небес оно не покидает. Время солнца. Бывает, солнце уходит с неба Ситки и светит другой земле. Время луны. Время звезды. Когда на Ситку вернется солнце, тогда вернется туда народ. Оно придет, когда наступит Время солнца. Киксади вернулись в своё селение в 1821 году.

     В августе 1808 года Новоархангельск стал главным административным центром Российско-американской компании, центром русской Америки и оставался им до 1867 года, года продажи Аляски. Оказав военную помощь колонистам, экипаж «Невы» под командованием Юрия Лисянского занялся своими прямыми обязанностями. Были составлены описания островов Кадьяк и Ситка, исследована прибрежная зона акватории залива Аляска и открыты два маленьких острова, которых нарекли островом Чичагова и островом Круза. После чего, взяв на борт партию меха со складов колонии, «Нева» завершила экспедицию в Кронштадте.

Тлинкиты и русские

На почве обильной
Прекрасной земли
Беспечны и вольны
Там были отцы,
И жёны, и дети,
И мужи-бойцы.
Пришли европейцы,
Земля им нужна
 – И стали туземные
Гнать племена.

Игорь Северянин

Уйдя от Баранова вглубь острова, индейцы остались в состоянии войны с россиянами. В августе 1805 года, через год после возвращения на Ситку, тлинкиты сожгли крепость на Якутате, умертвив находившихся в ней русских и алеутов. Причины нападения на крепость Якутат были аналогичными причинам нападения на Михайловскую крепость. На самом деле причина была одна: тлинкиты не желали видеть на своей земле, в своих прибрежных водах чужаков, которые мало того, что уводят из-под носа добычу, но ещё и устанавливают свои порядки: забирают детей в заложники, накладывают трудовые повинности и ведут себя не как гости, а как обнаглевшие хозяева. Поводов было много и разных, например, один из них: промысловики пригрозили убить одного из тлинкитов, вынувшего гвозди из брошенного разбитого ялика. В результате конфликтов с индейцами 1802-1805 годов, то есть за три года Американско-Российская компания потеряла две крепости и селение, в которых погибло 45 русских и более 200 алеутов. После резни на Якутате уцелело мало людей: сторож рыбной запруды, смотритель маяка и дочь начальника крепости. Шестерым чугачам тоже повезло: начальник промышленных послал их в тот день за ягодами. «когда воротились домой, уже никово не застали в живых, только видели, что лежат по всей крепости убитыя люди». Увидев такое, они пустились в бегство. Через день добрались до Константиновского редута.

      – Правда ли это? – Не в силах поверить в ужас происшедшего, несколько раз переспросил их командир редута Иван Репин.

     – Самая правда, – отвечали чугачи.

     Наступила зима 1805-1806 годов, колонисты обживались в Новоархангельске. Хотя формально барановцы были победителями, но фактически хозяевами чувствовали себя индейцы. Они перехватывали подходящие к Ситке суда с продовольствием, а ловить рыбу в заливе под прицельным обстрелом индейцев ситка-киксади никому из колонистов не хотелось. Колония голодала. Как и в каждую весну в тот год со всех островов архипелага индейцы-тлинкиты собрались в ситкинском заливе на праздник. До Баранова дошел слух, что индейцы готовят нападение на Новоархангельск, и он решил защищаться: за четыре дня колонисты возвели дополнительную деревянную стену вокруг поселения и усилили охрану. На этот раз индейцы оставили свою затею, но на следующий год они снова вернулись к плану захвата крепости. Иван Кусков, остававшийся в тот год за главного в Новоархангельске, решил побороть заговор другим методом: он позвал в гости одного из вождей многочисленного племени и одарил его подарками, потом на славу угостил, а после предложил вождю уйти вместе со своими воинами домой, что тот, подумав и сделал. На этот раз опять всё обошлось, но угроза нападения тлинкитов на крепость не исчезала. Плюс к этому отрядам промысловиков, которые посылал Иван Кусков из Новоархангельска, тлинкиты заниматься промыслом не давали. Баранов решил временно не промышлять в этом районе и перейти туда, где обитали более мирные народы. Только через несколько лет Баранов снова заключил договор со Скаутлелтом. В качестве даров ему были преподнесены бронзовый двуглавый орел, Шапка мира, сделанная русскими по образцу тлинкитских церемониальных шляп, и синий халат с горностаями.

     Новоархангельск рос вширь и вглубь. Здесь уже стояли за крепостной стеной жилые дома, склады и казармы. Население перевалило за 1000 человек, из которых порядка 200 было русских. Но и на этом противостояние индейцев и русских не закончилось. На всем протяжении существования русской Америки со стороны тлинкитов было достаточно провокаций. Так, например, в марте 1855 года они напали на часового дровяного сарая у Новоархангельска. На предпринятую попытку отогнать их холостыми выстрелами они появились у стен крепости, собравшись в большой вооруженный отряд. Пытаясь взять крепость приступом, они начали рубить частокол, другой отряд организовал нападение на порт, а третий пытался атаковать крепость со стороны леса. Захватив церковь, они начали с колокольни обстреливать внутреннюю часть крепости. За два часа боя погибло 7 русских. Жертвами огня российских пушек стали 50 тлинкитов, в том числе женщины и дети. Через два часа перестрелки тлинкиты начали переговоры и выдали заложников. Прошло много лет. Россия продала Аляску Соединенным Штатам, Российско-Американская компания прекратила свое существование, Аляска стала территорией, а потом штатом США, а тлинкиты всё не забывали обид, нанесенных им русскими и находились в состоянии войны с прошлым. Потому что для окончательного перемирия вожди племени и шаманы должны были провести необходимые ритуалы. Проклятия шаманов никуда не исчезли и тяготели над родом убивавших индейцев людей, а может даже и над всей страной. Чем больше уходило времени, тем труднее было разрешить этот конфликт. И вот через 200 с лишним лет вожди племени киксади, предки которых воевали с присутствием чужаков, приняли решение заключить мир и глубоко зарыть топоры войны. В октябре 2004 года состоялась церемония примирения.

     Для участия в этой церемонии примирения пригласили потомков алеутов и индейцев, бывших во враждебных отношениях в то время. В Москве была найдена Ирина Афосина, которая является прямым потомком Александра Баранова. Официальную церемонию провели на поляне, на которой происходило сражение 1804 года, рядом с тотемом Катлиана, племянника Скаутлелта, с которым Александр Баранов заключил первый договор о взаимных намерениях и арендовал землю племени под строительство Михайловской крепости. Шлем Катлиана, в котором он был во время атаки на крепость в 1802 году, и кузнечный молот, выхваченный им из рук кузнеца, которого он убил в кузнице на берегу и которым убивал безоружных поселенцев, в настоящее время считаются священными реликвиями племени киксади. 


Баранов и американцы

...вымытая земля вновь пробуждается,
чтобы стать дикой, и слышен только
беспредельный треск сверчков,
крик морских птиц высоко в пустынной вечности
в то время как Гудзон завоевывает свои заросли,
а индейцы чинят свои каноэ.

Лоуренс Ферлиенгетти

Если войну с Россией индейцы закончили только в 2004 году, то отношения аляскинских колонистов с бостонцами благодаря политике Александра Баранова потихоньку налаживались. Конкуренты осознали взаимную выгоду, которую они могли получить от совместной деятельности и постепенно сходились в точках пересечения взаимных интересов. Перефразируя пословицу, можно сказать: спасение голодающих – дело рук самих голодающих. За неимением других вариантов Баранов начал обменивать меха, добытые для компании, на американские промышленные товары и продовольствие. Это было первое пересечение. Второе последовало за первым: в апреле 1801 года в Павловскую гавань на Кадьяке вошел американский корабль «Энтерпрайз», у которого Баранов закупил провизии на сумму 6542.26 долларов, расплатившись партией меха. Корабль стоял на рейде несколько дней. Баранов проявлял классическое гостеприимство и радушие, а особенно он подружился с суперкарго корабля Джозефом О’Кейном. На следующий год О’Кейн пришел на Кадьяк, будучи капитаном своего судна, носящего его собственное имя, и они с Барановым, подумав, решили предпринять обходной маневр, обойти на расстоянии зону действия тлинкитов, а именно, перевезти байдарки с промысловиками к берегам Калифорнии на корабле О’Кейна из расчета долевого участия фифти-фифти, то есть добытые меха разделив пополам. Это было выгодно обоим: после нападений воинственных тлинкитов на караваны каноэ и разгрома Михайловской крепости Баранов предпочитал обходить индейцев стороной. Американец же, только осуществив перевозку промысловиков, получил бы из первых рук товар для продажи в Кантоне. Ирландца О’Кейна знали в морских портах как во всех отношениях порядочного моряка. У него даже прозвище было «Честный Джо». Выслушав за общим обедом печали Баранова, он сказал: «По пути сюда, у берегов Калифорнии, мы видели неизвестный остров, на котором морской выдры было видимо-невидимо. Если ты, Алекс, мне выделишь несколько байдарок с вашими непревзойдёнными алеутами, то я согласен отвезти их туда за половину всей добычи. Меха хватит на всех». На это предложение Баранов согласился в тот же миг. Но он был опытным купцом: «Хорошо, – сказал он, – но купленные у вас товары на сумму 12000 рублей останутся пока без оплаты, то есть залогом до вашего возвращения». Бостонский капитан и главный правитель посмотрели друг на друга и ударили по рукам.

            О’Кейн летом 1802 года прибыл в Сан-Диего. Это плавание является первым достоверным совместным походом россиян и бостонцев в Калифорнию. Джо О’Кейн не был простаком, поэтому, не заходя в гавань, он послал на берег к испанским властям шлюпку с тремя испаноговорящими моряками, которые стали просить у властей позволения пополнить запасы продовольствия. Им ответили отказом. Судно, печально помахав на прощание парусами, отправилось дальше к югу. Они нашли неохраняемый берег и там высадились. Вскоре к ним явился комендант крепости Сан-Квентин, которая стояла неподалёку. Честный Джо, рассказав, что не видел суши целых 11 дней, что шторм повредил основные части судна и что ему нужно отремонтировать корабль, чтобы возвратиться в родную гавань, попросил дозволения остаться на берегу сроком на неделю. Комендант крепости поверил его честным глазам и позволил.

     Джо растянул эту неделю на полных три месяца. Он, не торопясь, занимался ремонтом, а в это время кадьякцы промышляли зверя. Сложенные на берегу каланьи шкуры охраняли вооруженные алеуты, а по краям гурта стояли расчехленные пушки, а возле каждой пушки стоял канонир. «От миссии Росарио до Санто-Доминго теперь не видно ни одной выдры», – писал в своем донесении комендант крепости губернатору. В это время Кадьяк голодал. Несколько бочек вовремя привезенной О’Кейном из Калифорнии муки помогли выжить колонистам. С тех пор иностранные капитаны сделались лучшими друзьями Александра Баранова. При каждом удобном случае, когда они появлялись в поле его зрения, правитель устраивал званые обеды, где вино лилось рекой. Вино из местных ягод, собранных индейцами, изготовлял сам Баранов. Ещё он, как истинный россиянин, был мастером гнать самогон. На обедах пели песни на русском, английском и испанском языках, танцевали с молодыми красивыми туземками, говорили о делах и обзаводились нужными контактами. Чем не ассамблеи Петра Первого? «…имея в распоряжении великолепный северный ветер, я счел неразумным сниматься с якоря, поскольку наши посетители, Губернатор (Баранов) и прочие важные персоны, в основном в состоянии опьянения, в количестве пятидесяти человек, привели к такому замешательству и беспорядку…, что я посчитал неосмотрительным выходить в море. В пять часов вечера наши гости соблаговолили отплыть, ни одного трезвого среди них, вне всякого сомнения, не было. Я салютовал пятью выстрелами и троекратным «Ура!» и искренне радовался их уходу. Губернатор (Баранов), прибыв в порт, ответил таким же количеством залпов…», – записал капитан Джонатан Уиншип в своем судовом журнале впечатления одного такого дружеского общения. Увы, но Александр Баранов не был губернатором. Территория Аляски находилась в ведении иркутского губернатора. Но Баранова смело можно называть некоронованным королем Аляски. Западный американский берег всё больше привлекал авантюрных янки, их корабли всё чаще стали появляться в пределах империи Баранова. Первый опыт коллаборации с О’Кейном показал Баранову, что если смотреть на вещи шире, то выход из трудной ситуации (нехватка продуктов, отсутствие судов и обученных моряков) можно найти, если быть гибким и не упираться лбом в принципы.

     Когда в Новоархангельске появился корабль «Джуно» Джона Д’Волфа, Баранов сам предложил ему из расчета фифти-фифти перевезти промысловиков компании вместе с их байдарками и прочим в Калифорнию, ибо каботажное плавание, а именно в этом были сильны россияне, в территориальных водах враждебно настроенных тлинкитов всё ещё не сулило ничего доброго, а торговлю мехом с лояльными индейцами они перекрыли начисто. Баранов решил уйти от конфликта, а не воевать с упертыми ситка-киксади, и, сделав «ход конем», оказаться в лучших краях, там, где больше зверя и где живут мирные индейцы. Ему ж кроме каланьих шкур ничего было не нужно! В Калифорнии, конечно, меха были пожиже, но всё же лучше, чем ничего. Корабль «Джуно» был поврежден длительным переходом и нуждался в ремонте. В начале октября 1805 года он был уже готов к плаванию, но тут вмешалась судьба...


Поворот судьбы

Хочу - и снова затрудненье!
Зачем? что пользы будет мне?
Моё свершится разрушенье
В чужой, неведомой стране.

Михаил Лермонтов

     В октябре 1805 года на корабле «Св. Мария» с капитаном Николаем Хвостовым и штурманом Гавриилом Давыдовым в Новоархангельск прибыл российский посол в Японию, камергер его величества, инспектор и один из директоров Российско-Американской компании Николай Резанов. Очень большая шишка в масштабах государства Российского, а для очень маленького поселения, каковым был в то время центр колонии, он был как гора Святого Ильи по сравнению с Марианской впадиной. Корабль «Св. Мария», на котором он добирался до колонии, перед выходом был отремонтирован на верфи в Охотке, но тем не менее по дороге на Ситку у него оторвался бушприт (наклоненная к горизонту мачта парусного корабля, которая улучшает маневренность судна). Резанов ругался и клял на чем свет российских корабелов. Сам Баранов до появления инспектора находился в состоянии легкой депрессии: нехватка продовольствия, зимний голод, цинга, долг индейцам, блокада Ситки тлинкитами, стычки с колонистами и равнодушие директоров компании в ответ на его жалобы привели его к решению проситься в отставку. Но, к общей радости, этот человек не умел долгое время предаваться унынию! Если уж чужаков Баранов встречал со всевозможными почестями, то встречая такого высокого гостя - он вообще расстарался. Был устроен парад, званый обед, ужин, оздоровительный завтрак, и так день за днем по кругу. Настроение у него сразу повысилось. Ещё бы! Ему сообщили о присвоении чина, привезли награды, деньги и кое-что из продовольствия. Он забыл думать про отставку и ещё добрых 14 лет честно служил компании. За заслуги перед отечеством Александр Баранов указом 1802 года был награжден именной золотой медалью на ленте Святого Владимира и произведен в коллежские советники, что соответствовало 6 классу табеля о рангах. Ещё в честь признания заслуг Александр Баранов получил акции компании. Не был забыт и Иван Кусков. Александр Баранов был лучшее, что имела Российско-Американская компания в тот период времени. Ещё бы! «Твердость духа его и всегдашнее присутствие разума суть причиною, что дикие без любви к нему уважают его, и слава имени Баранова гремит между всеми варварскими народами, населяющими северо-западные берега Америки до пролива Жуан де Фука. Даже живущие в отдаленности приезжают иногда смотреть его и дивятся, что столь предприимчивые дела могут быть исполняемы человеком столь малого роста. Баранов роста ниже среднего, белокур, плотен и имеет весьма значащие черты лица, не изглаженные ни трудами, ни летами, хотя ему уже 56-й год», – писал Гавриил Давыдов в своей книге.

     Встреча Главного правителя американскими колониями и одного из директоров компании произвела впечатление на обоих. Настроение и того, и другого сразу улучшилось, а в разговорах нарисовались радужные перспективы развития колонии. Для выживания и для сносного существования в тех условиях, в которых находились колонисты, в первую очередь необходимы были крепкие суда для океанских плаваний. Одно такое судно, готовое к отплытию, уже стояло в гавани Новоархангельска. Александр Баранов поторговался с капитаном Джоном Д’Волфом, а Николай Резанов заплатил из средств Российской компании за его судно «Джуно» вместе со всем его содержимым, в том числе с продовольствием. Всего по векселю сумму 54638 рублей и мехами сумму 13062 рубля, да ещё 300 долларов наличными. Вдобавок Вулф получил малое судно «Ермак», построенное Барановым для нужд колонии, чтобы иметь возможность возвратиться в свой родной Бостон. Но вместо того, чтобы отправиться домой, он поплыл на «Ермаке» в Охотск. Так его поразили русские характеры, так близки стали некоторые встреченные персонажи, что он решил вплотную познакомиться с удивительной страной Россией. Так была решена проблема с судном, а направление движения было единственное: дальше к югу. Идти в зиму в дальние края не решились, поэтому в ожидании весны моряки заложили ещё одно судно – тендер (парусное судно с косыми парусами) «Авось». «Джуну» переименовали в «Юнону». Зима 1805-1806 года выдалась по печальной традиции голодной. Купленного вместе с «Юноной» продовольствия надолго не хватило. Николай Резанов после окончания строительства тендера «Авось» решил идти на разведку в Калифорнию: по слухам, там имелось если не всё, то многое. Баранов же продолжал начатое дело. В марте 1806 года «Юнона»  и «Авось» пошли к югу, а в октябре он договорился с шурином честного О’Кейна, капитаном корабля «Павлин» Оливером Кимболлом, чтобы он отвез в Калифорнию очередную калифорнийскую экспедицию из того же расчета фифти-фифти. Капитан повёз 12 байдарок с алеутами, а руководил партией человек из людей Баранова, которого звали Тимофей Тараканов. Не доходя до крепости Сан-Франциско, Оливер Кимболл нашел не  охраняемую территорию, между границами испанской и английской зон влияния. Там и обосновались, построив охотничью базу и временные жилища. Это был высокий берег залива Бодега. Тимофей Тараканов так описывал Баранову этот залив: «…с приливами заходит в тот (залив) премножество бобров кормиться, потому что оный неширок, отмель с иловатым грунтом и тих при всяких бурливых погодах, и есть, чаятельно, таких же черепокожных довольно животных, какими более питаются бобры… и ещё: …в час, сидя спокойно на берегу, убить (я) мог сам пять бобров из ружья...»

     В это меховое эльдорадо Александр Баранов через несколько лет пошлет своего преемника Ивана Кускова для постройки нового укрепленного российского пункта, ставшего единственным территориальным владением в Калифорнии. А пока Александр Баранов продолжал сотрудничать с янки. Так Джозеф О’Кейн решил и в другом деле помочь своему другу и взял партию меха на борт своего корабля, чтобы обменять её в Кантоне на необходимые для колонии товары. Таким образом, можно было бы обойти запрет китайцев для русских не торговать на рынке в Кантоне. Что он и проделал с успехом.

     А что касается Николая Резанова, то он, выйдя 8 марта 1806 года из Новоархангельска (Ситка) на корабле «Юнона» в сопровождении тендера «Авось», прибыл в Калифорнию, в испанский форт Сан-Франциско.


Страница 1 - 7 из 7
Начало | Пред. | 1 | След. | Конец По стр.

Возврат к списку